Лучший эпизод.
НА СЕРЕДИНЕ ПУТИ
Самые активные
Жанр: псевдоистория, фэнтези.
Рейтинг: 18+

Рыцари, торговцы индульгенциями и крыса на палочке как деликатес.
< основной сюжет >
× Анна
Королева-мать. Поможет по матчасти, поводит за ручку по форуму, подыграет в эпизоде геймом. Решит все ваши проблемы, если хорошо попросить
и Альдерик
Маленькое солнышко. Пожалеет, погладит, заполнит вместе с вами списки, выдаст вам золота, наград, подарков и стаканчик вишневого сока.
×
× Алистер ×
Потерянный принц. Расскажет о сюжете, подыграет, поможет определиться, кто вы и зачем.
Ratio
Regum

Ratio regum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ratio regum » Прошлое » Сказка – ложь, да в ней намёк.


Сказка – ложь, да в ней намёк.

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Сказка – ложь, да в ней намёк...
В сказках добро всегда побеждает зло
(Только героям в сказках всегда везло)

http://38.media.tumblr.com/452c5bdf81120cb4935710e144489d3f/tumblr_ndt3xxu75h1s6uscuo1_500.gif
26 июня ● Вайсвальд, Ардон ● Алистер и Софи

http://funkyimg.com/i/2LTNb.png
Иногда достаточно просто поговорить. Или нет?

0

2

Софи вез назад Раймар, и если брат и сестра успели поговорить о чем-то, Алистер не представлял, о чем шла речь. Хотя вряд ли и им было до разговоров. Ночь выдалась слишком насыщенной, и отнюдь не теми событиями, воспоминаниями о которых хотелось бы делиться. Неплохо было бы просто забыть обо всем том, что произошло. Алистер знал, что забыть не получится. Он дал слишком много глупых и пафосных клятв - себе, миру - хотя должен был бы как никто понимать, что клятвами разбрасываться не стоит. Да, он был вне себя, когда обещал уничтожить старика-конюха, из трусости задержавшего их на постоялом дворе и тем самым позволившего случиться тому что случилось, и его девчонку, которая еще и продала их потом каким-то мстительным кретинам, которые не нашли себе развлечения лучше, чем встать у них на пути, и колдуна, неудачно выбравшего себе жертву. С колдуном, впрочем, оказалось проще всего: злости на него хватило в самый раз, но потом пришла наконец усталость. Не та, которая приходит после сложного дня и трудностей, которые удалось успешно преодолеть. Не та, которая позволяет погрузиться в крепкий и долгий сон, чтобы на другой день опять чувствовать себя бодрым. Это была усталость-опустошение и усталость-отчаяние, а вместе с ней пришло понимание того, что сколько крови ни пролей, это не поможет отмотать назад время и не позволить случиться тому, что случилось. Но клятвы, пусть их не слышал никто, кроме Четверых и, быть может, Единого, были даны, и отступать было некуда. Старик, в конце концов, тоже получил то, чего заслужил. То, что было ему обещано. На старости лет он больше батрачить не будет, и отдыхать ему до Последнего Суда. И золото, да, золото он получил тоже, уходя Алистер бросил на тело монету, сомневаясь, правда, что она дождется тех, кому было дело до судьбы конюха. Здесь слишком ценили золото, в отличие от человеческих жизней. Алистер не мог презирать их за это: в конце концов, это были его люди. Даже те, которые были продажными предателями. Боги вручили ему право властвовать над Ардоном, и спорить с этим было бесполезно, да и попросту глупо. Значит, чем-то он заслужил вести за собой именно этот народ. А народ заслужил именно такого короля.
Но возвращаясь к постоялому двору, он думал не об этом. Единственным, что занимало его мысли, было последнее обещание. То, от которого больше всего хотелось отказаться, но передать которое было некому. В конце концов, Раймар, услышав об этом счел бы его безумцем - и это еще в лучшем случае, а кроме Раймара довериться было попросту некому. Алистер остановился у ворот и посмотрел на конюшню. Девчонка уже давно должна была спать где-нибудь, если только не осталась с лошадьми на случай, если кто-то решит уехать под утро. Нужно было найти ее, разобраться и забыть. Если бы только не эта усталость, которая даже заснуть не даст... Он покачал головой и прошелся взглядом по окнам жилых комнат на втором этаже. Почти все темнели пустыми провалами - кому бы пришла мысль закрывать ставни жаркой летней ночью, или не спать до утра? И все же в одном неровный и дрожащий от каждого едва заметного дуновения ветра огонь свечи выдавал, что обитатель комнаты и не думает спать. Алистер знал, чья это комната. И именно сейчас готов был увидеть в совпадении какой-нибудь знак свыше - хотя и понимал, что едва ли это было совпадением, просто ночное происшествие не давало заснуть не ему одному. А может, и Софи успела дать какие-нибудь опрометчивые обещания, и ждала услышать, что они, пусть и чужими руками, исполнены?
Так это было или иначе, он не знал, но зато знал, что все равно окажется у той двери. Хоть и не вполне понимал, для чего. Четыре тихих удара костяшками пальцев по двери - чтобы не разбудить, если вдруг все же ошибся, и такой же тихий ответ, подтверждающий, что никакой ошибки нет, и дающий надежду на то, что его не поприветствуют выстрелом в упор. Он ведь, кажется, так и не забрал пистолет, да и наверняка у Софи должен был быть свой. Только слепой мог не заметить ее страсти к огнестрельному оружию, а герцог Аренберг, насколько знал Алистер, не привык отказывать дочери в ее капризах. Так что пистолет у нее был наверняка, хоть Фельсенберг и не мог понять, почему его вообще беспокоит этот вопрос. Это все усталость, но усталости поддаться нельзя. Он толкнул дверь и переступил порог.
Две свечи - догорающая на столе самой, должно быть маленькой комнаты постоялого двора, на котором им случилось остановиться, и та, которую он принес с собой - света давали немного, и все же достаточно, чтобы оценить обстановку. Софи и в самом деле не думала спать, если, конечно, не собиралась заснуть сидя у распахнутого окна. Лица ее рассмотреть было невозможно, взгляд приковывали только рассыпавшиеся по плечам волосы и драгоценные камни ее украшений, которые отражали скупой свет своими гранями. Алистер должно быть выглядел глупо, молча стоя в дверях, во всяком случае, чувствовал себя именно так. Он перешагнул порог и подошел ближе. Достал из-за пояса злополучный нож, тупой и ржавый - ржавчина, в отличие от пятен колдовской крови, упрямо держалась на клинке, сколько он ни старался отчистить - и положил на стол рядом со свечой.
- Пришел вернуть, - это в большей или меньшей мере походило на повод, который мог бы привести его сюда, так что Фельсенберг едва заметно кивнул своим мыслям - он просто пришел, чтобы вернуть один из самых неудачных подарков, которые он когда-либо делал, но тот, который она приняла. - Раймар, конечно, найдет тебе что-то приличное, но до тех пор ты не должна оставаться безоружной.

0

3

Софи долго сидела у распахнутого окна, вдумчиво рассматривая порезы на предплечье. Кровь запеклась, давая получше разглядеть очертания надписей, но разобрать их дочь герцога все равно не могла, как ни старалась. Это было похоже руны, те, одну из которых Диего называл символом горных ведьм и носил в качестве застежки, но как перевести древнее языческое письмо, оставалось непонятным. Впрочем, что-то ей подсказывало, что значения надписи ей знать, пожалуй, и не стоит. Поэтому она просто бездумно водила пальцами по ранкам, слушая тихий шепот ветра. Предутренние часы были особым временем, и пусть обычно она не рамышляла о том, что тратить их на сон слишком опрометчиво, сегодня все было иначе. Или ей просто не давали уснуть яркие всполохи воспоминаний, вырастающих перед ней каждый раз, стоило только закрыть глаза? Что бы с ней было сейчас, если бы они опоздали? А что случилось бы, если бы они следили за словами, а сама Софи не позволяла бы своим сиюминутным эмоциям брать над нею верх? Вариантов на ум приходило множество, и избавиться от них было слишком тяжело – вечное «если бы» застряло на языке и в мыслях, буквально заставляя продолжать перебирать возможности так, как будто это не было бессмысленным и время все еще можно было повернуть назад.

Софи перевела взгляд на перебинтованную жесткой и неудобной светлой тканью ладонь, которая уже успела чуть пропитаться все еще сочащейся из глубокого пореза кровью, и покачала головой: нет, так бывает только в сказках. В реальной жизни нельзя забрать назад сказанные сгоряча или по глупости слова, нельзя стереть шаги и отмотать время вспять, позволяя себе избавиться от тянущего на дно чувства, что ошибся. Она ошибалась часто. Редко, правда, действительно готова была это признать или попытаться признать вину, предпочитая продолжать оправдывать себя и свои решения даже там, где в этом уже, казалось, не было никакого смысла. Но в этом была вся она – в абсолютном неумении ошибаться. И, может, именно это и становилось причиной всех бед?

Чью-то фигуру во дворе она разглядела уже давно и то и дело поглядывала за ее перемещениями, не решаясь гадать, кого также мучает этой непростительно длинной ночью бессоница. Наверное, это слуги. Впрочем, как только фигура остановилась, будто всматриваясь в безжизненные и пустые окна рядом, Софи тотчас соскользнула с окна, усаживаясь на небольшой деревянный табурет у стоящего рядом столика. Каким бы богом забытым не было то место, где они остановились, но для нее даже нашли зеркало и это было почти удивительно. Отмытые от могильной земли и хорошенько прочесанные одной из местных служанок влажные волосы мягко распадались по плечам, а на лице, которое глядело на Вангенхайм из отражения,  отплясывали тени, оставляя заметной только какое-то отрешенное спокойствие. Сегодня ей было так страшно, что это липкое чувство присосалось к ней, и не намерено было отпускать, уступая место каким-то другим эмоциям.

Софи сняла одну из сережек с гранатами, которые носила почти постоянно и, засмотревшись на ее блеск, поймала себя на мысли, что не понимает, почему на ней вообще оставили украшения, которые, должно быть, стоили многим больше, чем вообще могли заработать эти наемники в захолустье. Сколько же им пообещал колдун, если все остальное стало казаться таким незначительным? Погруженная в разговор с самой собой, она даже и не заметила, как машинально ответила на стук, и теперь пропустила несколько вдохов, боясь развернуться к зашедшему и не зная, кого на самом деле  больше всего боится или, может быть, наоборот, хочет увидеть.
Но всё-таки посмотреть она решилась чуть раньше, чем Алистер заговорил.
– Пришёл сказать, какая я дура, что сунулась на улицу? – Софи шумно выдохнула, снова разворачиваясь к окну и резко вынимая из уха вторую сережку, неаккуратно бросая ее на стол. – Так что же ты мол..
Барон, оказавшейся принцем – или наоборот принц, оказавшийся бароном – перебил ее чуть раньше, чем она смогла продолжить, и сделал несколько шагов внутрь комнаты, укладывая рядом с почти догоревшей свечой тот самый ржавый нож. Оставить себе на память – вот что он ей предлагал. Ну что же, раз память от сегодняшнего дня все равно навсгда теперь останется вместе с ней отметинами на коже, почему бы нет? Дочь герцога сглотнула подобравшийся к горлу ком и кивнула.
– Закрой дверь, пожалуйста. Будет нехорошо, если Раймар застанет тебя здесь.
Она не знала, почему просто не попросит его уйти за дверь, а предлагает остаться внутри, заперевшись, но делить происходящее на правильно и неправильное сегодня больше не было сил. Вместо оценочных суждений оставалось только одно желание – не оставаться одной, от которого она упорно отказывалась, когда отправляла брата спать к себе, убеждая, что так уснет скорее, и которое слишком болезненно отозвалось где-то в солнечном сплетении, когда порог ее комнаты пересек Фельсенберг.

– Я тоже должна кое-что вернуть, – Софи поднялась из-за стола, оправив плотную ночную рубашку и не слишком задумываясь о том, как сейчас выглядит со стороны, и подошла к сброшенной подле деревянной кровати простой холщовой сумке. – Держи. На этот раз я постаралась его не потерять.
Она заставила себя улыбнуться и протянула Алистеру его пистолет из той пары, где один она потеряла еще лет пять назад. Тогда он был расстроен и сейчас это почему-то казалось важным. А еще тогда, когда она подбирала этот пистолет с земли, мешая Раймару увезти ее поскорее. Просто потому что не должна была оставить и второй просто так. Еще тогда, на охоте, она поняла, что пистолеты эти значат больше, чем другое оружие, но так и не решилась спросить, почему. И сейчас не смогла, хотя замерла, протягивая оружие, и будто готовясь что-то сказать, но дыхания не хватило, и вместо этого она отошла в сторону, присаживаясь на кровать у изголовья и отводя взгляд в сторону.
– Прости, – она закусила губу, раздумывая несколько мгновений. – Что вместо положенного отдыха пришлось меня спасать.

Отредактировано Sophie Wangenheim (2018-12-31 13:40:29)

+1

4

Алистер на секунду засомневался. Если Раймар застанет его у сестры, вряд ли он будет слишком недоволен: друг доверял ему достаточно, безосновательно или нет - вопрос другой. Но даже при полном доверии вряд ли ему понравилось бы застать его у Софи за закрытой дверью. И все же просьбу он выполнил и, задвинув засов, вернулся к столу. Говорить о том, кто был виноват в произошедшем, не хотелось совершенно. В этом не было ни малейшего смысла. Виновных уже не было в живых, а с тем, что кто-то не сдержал обидных слов, а кто-то, обидевшись, неосторожно вышел на улицу, оставалось только смириться. В конце концов, это можно было приписать случайности, ну или божьей воле. Не зря же церковники только о ней и говорят. Ложь или нет - помогает, и иногда это намного важнее, чем докопаться до истины.
Фельсенберг протянул руку, зачем-то взял со стола отложенную Софи сережку и невольно усмехнулся, вспоминая тот день, когда нашел эти камни. Интересно, знала ли она, что вольно или невольно носит на себе память о далеком дне знакомства ее брата с наследником свергнутого короля, о дне, когда они оба едва выжили в пограничных горах? Нет, вряд ли, знала бы - забросила бы их куда подальше. То, что ее отношение изменилось с тех пор, как Алистер появился при дворе узурпатора, было заметно невооруженным взглядом, и о причинах долго гадать было не нужно. Он и сам, наверно, должен был ненавидеть ее так, как ненавидят обычно люди то, чего боятся. Он даже иногда напоминал себе об этом, но все равно ничего не получалось: Софи оставалась не просто младшей сестрой Раймара, но и одной из тех немногих людей, которые не давали ему сойти с ума в аллионской глуши пятнадцать лет. А свихнуться там было много хуже, чем умереть на плахе, реши вдруг герцогиня, что верность тетке-королеве значит больше жизни старого знакомого.
Получить обратно подаренный отцом пистолет было неожиданностью. Алистер почти забыл, что отдал его, а вспомнив, вероятнее всего, смирился бы с потерей, как смирился в первый раз. И теперь, глядя на нее почти недоверчиво, он взял протянутое оружие с самой искренней благодарностью, на которую был способен.
- Спасибо. Похоже, ученик превзошел учителя, и ты теперь стреляешь лучше меня, - он задержал взгляд на перебинтованной ладони. - Что с тобой сделал колдун? Это какие-то знаки? Чего он хотел?
Не то чтобы это была лучшая из возможных тем для разговоров сейчас, но он обязан был знать. Хотя бы потому что еще одна клятва ждала своего часа. И по еще одной, более простой и приземленной причине.
Еще одна неловкая пауза прервалась самым странным образом. Алистер посмотрел на девушку с искренним непониманием. Она ведь не могла в самом деле нуждаться в его прощении. Или могла? Или на удачу пыталась найти то, что поможет ей справиться с пережитым, точно так же как он сам на удачу искал в ее обществе силы, чтобы завершить начатое?
- Тебе не за что просить прощения, Софи, и в том что произошло твоей вины нет, - теперь уже он подошел к окну и уселся на подоконник, чтобы вглядеться в сумрак, который, как водится, перед рассветом бывает гуще всего, но, конечно, не увидел ничего нового. - Прости, что так долго. И за все остальное. Я сделаю все, чтобы ты смогла забыть об этом. Во всяком случае, в столице нет древних храмов, браконьеров, которых нужно хоронить и опасных горных рек. Сможешь вернуться к своей нормальной размеренной жизни. На некоторое время.

+1

5

Она какое-то время молчала. До тех пор, пока Алистер не уселся на подоконнике. Значит это он был там, внизу? Именно его фигуру она так долго высматривала в густом сумеречном тумане? Было в этом совпадении что-то неправильное и очень оправданное одновременно. Но Софи все еще не могла понять, что именно.
– Не благодари, – отрицательно покачала она головой и слабо улыбнулась, глядя на то, с каким блеском в глазах Алистер забирает оружие назад. А ведь там, на кладбище, он отдал его ей не задумываясь и даже не задержался для того, чтобы его поискать потом среди могил. Всё-таки, это того стоило. Услышав похвалу, впрочем, она криво усмехнулась.
– Только когда не целюсь.
Ее все еще никто не учил. Мать считала обращение с оружием навыком непозволительным, у Раймара же всегда находились не только дела, но и множество крайне важных причин и убедительнейших отговорок, не дававших ей прикасаться к оружию достаточно часто. И даже то, что отец готов был подарить ей хоть сотню пистолетов, и что сейчас она научилась не только перезаряжать их, но и, частично, даже собирать, ей ничуть в этом не помогало. Только удача. Стоило ей сосредоточиться на выстреле, и все шло прахом – настолько, что она не просто промазывала мимо мишени, а едва ли не стреляла в себя саму. После нескольких таких ошибок, леди Октавия запретила подпускать дочь к оружию и, возможно, была права. А может и нет. Этой ночью ей очень пригодился бы пистолет.

Софи с ногами забралась на кровать, подобрав босые ступни под себя, и, кивнув Алистеру на место напротив себя, протянула ему левую руку запястьем вверх.
— Он бормотал что-то, мол, стану величайшим, или вроде того, и кому-то молился. Это была даже не четверная молитва, — Софи поежилась, вспоминая сумасшедшие глаза колдуна, который склонялся над ней, обездвиженной, и не видел, казалось, ничего, кроме куска безмозглого мяса, которое он готов принести в жертву. Рука чуть заметно мелко затряслась, но дочь герцога постаралась сдержать дрожь и продолжила говорить, то и дело покусывая нижнюю губу и отведя взгляд в сторону, чтобы не показывать Фельсенбергу страх, который снова начинал плескаться в глазах.
— Это руны, кажется, но я в них не разбираюсь. Диего когда-то рассказывал. Сам посмотри, не могу понять смысла надписи.
Руны. Колдовство. Язычники. Софи и раньше боялась всего этого, но магия всегда оставалась сказочкой, вроде тех, которыми пугают непослушных детей в деревнях Аренберга. Чем-то, что она точно знала, что существует, но всей душой верила, что никогда не встретится. А теперь... Сначала храм, который едва не убил их, а теперь это чудовище в человеческом обличии, грозящее навсегда остаться ее ночным кошмаром.
Вангенхайм прикрыла глаза на несколько секунд, сверяясь с воспоминаниями и пытаясь вычленить из них еще хоть что-то полезное, но увы – детали стремительно поглощала зияющая чернотой пустота. Память, кажется, изо всех силах старалась ее спасти. Но в этом не было смысла. Зато было множество помех.

На непонимающий взгляд, впрочем, она смогла только пожать плечами. Она извинялась, потому что чувствовала свою вину. Их вину, и его, Алистера, личную, она тоже чувствовала, и это грызло ее изнутри, но она напоминала себе, что никто не вынуждал ее сломя голову бросаться в ночь. И это едва не стоило жизни им всем. Как бы она себя чувствовала, если бы кто-то из троих ее спасателей погиб просто потому, что ей не хватило ума вовремя замолчать и убраться в эти душные, маленькие покои, оставив их с их историями, выпивкой и женщинами? Просто потому, что на ее самолюбии до сих пор так болезненно отражался каждый выбор не в ее пользу.
– Другими словами, в столице просто невыносимо скучно. Думаешь, мне это нравится? день ото дня ты видишь одни и те же лица, но там, в отличие от дома, они далеко не всегда тебе приятны. Редко когда. При дворе правят ложь и лицемерие. Скажи, зачем тебе это все? Ты хочешь всю жизнь ждать удара в спину и держать осанку, сладко улыбаясь тем, кого ты ненавидишь и тем, кто ненавидит тебя? Слушать клятвы верности, большинство из которых не стоят ни медяка, когда человека ставят перед выбором между его сюзереном и его жизнью. Это ведь тяжело.
Она склонила голову набок и попыталась посмотреть Алистеру в глаза сквозь полумрак.
– Ты даже в нашей глуши не мог сидеть на месте, постоянно стараясь привести мир в движение. Даже когда это было опасно. Неужели усидишь на троне и не возненавидишь этот свой выбор? В королевском дворце сейчас так... пусто. Он мертв. Не уверена, что его еще возможно было бы вернуть к жизни. И было ли при Фельсенбергах вообще иначе?
Перед глазами вставали пыльные портреты замковой галереи и пустые холодные коридоры. Она привыкла к Айнрехту. Но даже года не хватило для того, чтобы перестать чувствовать холод по ночам.

+1

6

Он подошел к Софи, сел рядом и взял ее руку в свою, чтобы снять повязку с ее предплечья. Колдун хотел силы и величия - ну разумеется, разве колдуны когда-то хотят чего-нибудь еще?
- Не станет, - хмыкнул он, совершенно точно зная, о чем говорит и вспоминая то, что осталось от величайшего, но тут же покачал головой. Софи все еще не видела никакой разницы между поклонением Создателям этого мира и чернокнижничеством. - Четвертной заговор - просьба о защите, а ему, очевидно, не она нужна была. Но к кому еще взывать магам, если не к Четверым?
Он сильнее сжал руку Софи когда та задрожала. Надо было бы успокоить ее, но Алистер не знал чем: не рассказывать же девушке подробности кровавой расправы. Вряд ли это поспособствует душевному равновесию, разве что взбодрит. Порезы на ее руке складывались в знаки, которые определенно несли в себе какой-то смысл, но смысл, ему недоступный. Диего... Странно, что именно наследник Великого герцога взялся просветить Софи в языческом письме. Алистер поднял взгляд, но по ее лицу едва ли можно было прочесть ответы на незаданные вопросы, и он наконец сдался.
- Я уеду через несколько часов. Найду того, кто сможет избавить тебя от этого. Хочу взять это с собой. У тебя есть бумага и перо?
Было что-то совершенно противоестественное в том, чтобы бесстрастно перерисовывать очертания оставленных на коже шрамов, но Фельсенберг собирался оправдывать себя тем, что это нужно ему для дела, и, в конце концов, нужно не только ему. Почему-то, хотя едва ли он отдавал себе отчет в том, почему, он был уверен, что Софи поймет, может быть, поймет даже лучше, чем понял бы Раймар, и не станет возражать или заламывать руки, причитая о том, что до ее страданий никому нет дела. И это тоже было немного противоестественным, но то, о чем она заговорила дальше, лишь подтверждало его догадки на этот счет. Значит, столица для нее слишком скучна? Алистер усмехнулся, на этот раз скептически.
- А веселье для тебя только в поиске новых занимательных способов умереть до срока?
Нет, отчасти, он понимал, что она хочет сказать. Более того, отчасти он и сам мог бы сказать нечто подобное. В другой роли, в других обстоятельствах, в другом всем этом чертовом мире он мог бы быть ну вот хотя бы как Диего. Ловить попутный ветер и радоваться больше других именно тому, который дует в сторону от родного дома. Чем дальше, тем лучше. Хотя и моря - это лишнее, на суше было ничуть не меньше неизведанного, обещающего стать неповторимым и незабываемым. В конце концов, камни в короне Ардона ничуть не более драгоценны, чем другие, все еще сокрытые в складках скал. Можно было стать богатым, можно было бы купить себе титул, можно было бы забыть о предательстве отца, как о старом предании, которое когда-то было страшным.
Увы, все это было лишь самообманом. И клятвы, которые, казалось, связывали по рукам и ногам, не были и на десятую долю так же тяжелы, как оковы собственного имени и крови, которая древнее самых древних камней.
- Потому что это королевство - часть меня, точно так же, как я - часть этого королевства. Я пытался забыть об этом. Это правда, Софи, я много лет пытался, но это невозможно. Назови это судьбой, призванием или зовом крови. Но ты образованная и просвещенная леди, ты не веришь в легенды, так ведь? Ты считаешь, что кровь здесь ни при чем, все это - не более, чем моя прихоть, и то, что на троне узурпатор, ничего по сути своей не меняет.
Алистер не думал, что она поймет.  Потому что люди, которые не знали, что значит нести на себе печать одного из Повелителей стихий, и не должны были понимать. Именно так как Софи, они должны были находить в жизни радости, никак не связанные с тяжестью монаршего скипетра, и считать таких как он глупцами и гордецами, а может и просто безумцами, меняющими настоящую жизнь на фальшивое золото двора. Да что спорить: двор и правда нередко бывал насквозь фальшивым и лицемерным, но лишь тогда, когда пытался тянуться за фальшивым королем. Алистер кивнул, не решаясь перехватить взгляд герцогини, чтобы не прочесть в нем отражение своих же мыслей. Чтобы не понять вдруг, что она отказывается понимать.
- Было по-другому. И дело не в балах, охотах и королевских приемах, дело не в том, бросают ли цветы под копыта королевского коня, когда король проезжает улицами столицы. Айнрехт и правда был другим. Но он не мертв. Все еще не мертв, хотя шаг за шагом приближается к этому. Еще немного, и Ардон, который мы знали, будет разрушен. Даже если, - он запнулся, чтобы подобрать ублюдку другое имя и не свести разговор к обмену оскорблениями и обидами, - если бы Франциск способен был принимать безмерно мудрые и дальновидные решения, это не спасло бы его, потому что он посягнул на сами основы стабильности страны, а может, и всего этого мира.
Пожалуй, это была самая пафосная речь из тех, что слышала от него Софи за все годы их знакомства. Пафоса Алистер и сам не любил, считая, что громкие слова чаще всего нужны лишь для того, чтобы замаскировать полное отсутствие мысли. А впрочем, и ему они нужны были для того, чтобы скрыть - скрыть ту почти физическую боль, которую причиняли мысли о предателях и предательствах, и о будущем кесарии, лишенной своей извечной опоры.  Если бы он только мог вырвать, как вырывают гнилой зуб, ту часть себя, которая то и дело возвращала его на предначертанный задолго до его рождения путь, тот самый, на котором десятки его предков оставили свои, иногда едва заметные, иногда окрашенные засохшей кровью следы, он сделал бы это. Если бы он мог поменяться местами с настоящим графом Эскаларом, отдав тому свое право на корону, а себе оставив жаркое солнце, теплое море и терпкие вина. Если бы он мог хотя бы объяснить кому-нибудь, что его предназначение ничуть не менее реально, чем его сердце или скелет и избавиться от него ничуть не проще... Алистер смотрел на Софи и молчал. До сих пор он не пытался, считая, что это все равно не приведет ни к чему хорошему, и, пожалуй, был прав. Но, позволив этому выплеснуться, не так-то просто было остановить поток.
- Возможно, я погибну, пытаясь вернуть себе трон, а Ардону - истинного короля, ну что же, все смертны. Но если я этого не сделаю, эта кровь сожжет меня изнутри.

Отредактировано Alister Felsenberg (2019-01-01 02:41:14)

+1

7

Каждый того достоин, что получил. Были бы руки — я отыщу ключи. Было бы время — я возвращу долги и завершу все сделки, что заключил.

Софи не знала, к кому ещё должно взывать магам. Были ли для чернокнижников демоны кроме тех, что другие называли Четверыми? Она тряхнула головой, отгоняя образы тварей из самой Бездны и с сомнением глянула на Алистера. Потом с полминуты молчала, чтобы потом неожиданно тихо засмеяться.
– Слушай, а может, стоит их оставить? Буду смотреть на шрамы и напоминать себе, что следует прежде думать, и только потом – делать, – она искренне улыбнулась, сжимая пальцы Алистера и покачала головой. Как можно было взять и уехать сейчас? И разве можно было вот так его отпустить? – Зачем так скоро? Во-первых, ты уже больше суток не спал, далеко ты так уедешь? Тот, кто сможет меня от этого избавить, вряд ли успеет сбежать на край света, если ты позволишь себе хотя бы немного отдохнуть? А во-вторых..
Вангенхайм протянула свободную руку и чуть оттянула рубашку Фельсенберга, на которой виднелся порез и следы крови. Она выразительно перевела взгляд на мужчину и глубоко вздохнула.
– Тебе самому нужна помощь. Поедешь позже. И знаки заглянешь перерисовать с утра – сейчас слишком темно.

Слушать возражения она не собиралась. Уезжать на рассвете было совсем не обязательно, как минимум потому, что она не видела повода куда-то торопиться. Да и к тому же от того, что Алистер спешил как можно скорее уехать и как можно реже встречаться с ней взглядом, Софи чувствовала себя как-то неуютно. Это тяготило, и она не могла понять – то ли, возможно, она выглядит слишком жалко после всего пережитого сегодня, то ли он просто считает ее виноватой и не хочет лишний раз на нее смотреть. Она сглотнула, поджимая губы, и попыталась заглушить эти свои размышления, продолжая говорить о столице, которая пока казалась такой далекой, что возвращение пока было словно нереальным.
– Не только,но и это тоже,. Софи едва сдержалась от того, чтобы показать Алистеру язык, только забавно сморщив нос. Веселье и в самом деле было разным, но в столице она нередко чувствовала себя одиноко. Августе было не до нее, Карл посещал сестру и племянницу не слишком уж часто, а Раймар был вечно занят делами герцогства, даже если находился в Айрнехте. И она вынуждена была искать себе другие развлечения. Одна. И пусть они оказывались более безопасными, чем эти странные прогулки с потерянным принцем, и в тех, и в других была своя прелесть. Но Фельсенберг наверное не понял бы, если бы она взялась объяснять, что как бы, с одной стороны, она не кляла и тот языческий храм, и убитого много лет несчастного, все эти события оставляли след в ее жизни куда больший, чем могло оставить вышивание в компании фрейлин или даже разговоры с университетскими профессорами. У него-то в жизни запоминающегося, очевидно, было намного больше. Пусть, может быть, и в плохом свете. Да и в таком уж плохом?

– Считаю, – она кивнула и отвернулась, задумчиво глядя на мерцающее в темноте пламя свечи. Легкий летний ветерок заставлял огонь дрожать почти также, как дрожала она сама, вспоминая взгляд колдуна. Ванхенхайм шмыгнула носом и вернула на место повязку, скрывая и рану на ладони и следы от порезов на предплечье. Она ведь сказала – перенести на бумагу знаки он вернется позже, не сейчас.
Она продолжала слушать его молча, сверля взглядом неровные деревянные половицы, а когда Фельсенберг почти закончил, пересилила себя, снова перехватив его взгляд и даже прищурившись, чтобы видеть его хотя бы чуть-чуть лучше. Она помнила, в общем-то, королевство только таким, каким оно стало уже при Франциске, и не могла толком даже ответить, одно ли и то же для них с Алистером «Ардон, который мы знали». Вероятнее всего, что нет. Она знал что-то другое, кажется, несоизмеримо большое, но и это не было самым главным. Основы стабильности страны, мира, мудрые решения и умение их принимать – это все было пустым и отходило куда-то на второй план. Главное, по крайней мере для сегодняшней ночи, крылось где-то внутри, под порезами на груди. Софи качнула головой, перехватывая руку принца, которую он так и не одернул и переплетая его пальцы со своими.
– Неужели это так больно? Эта кровь. Она ведь такая же алая как у меня или Раймара. Почему это уничтожает тебя изнутри? – Софи выдохнула и склонилась ближе к Алистеру, снова склоняя голову набор. Дочь герцога не понимала, что это значит – когда кровь сжигает изнутри, заставляя забыть и о смертельной опасности и, кажется, даже о здравом смысле. И до этого момента думала, что не хочет понять, но слова появлялись на языке раньше мыслей в голове и поделать с собой уже совершенно ничего не выходило.
– Я знаю, ты уверен, что я не пойму. И я не буду врать, утверждая, что ты не прав, потому что это, в общем-то, скорее всего так и окажется. Но хотя бы попытайся. Ты тогда, по дороге к храму, сказал, что я пытаюсь продать свое молчание. Это не так. Я пытаюсь разобраться. И в себе, – она крепче сжала его пальцы и до боли прикусила губу. – И в том, чего хочешь ты. Чего хотел добиться, в мае прибыв ко двору? Почему сейчас?
У нее было слишком много вопросов, ни на один из которых ответов она не знала. И на большую часть не хотела знать еще вчера. Но сегодня уже наступил совсем другой день. День, в котором с его стороны было бы слишком подло просто сбежать, так и оставив ее без ответов.

+1

8

Софи никогда не относилась к своей жизни достаточно серьезно. Еще тогда, когда их первое соревнование в стрельбе превратилось совсем не в то, чем должно было стать. Она даже умереть боялась не так, как все. Не смерти, а бессмысленности. Алистер тогда так и не смог понять этого, да и сейчас понимал не очень-то хорошо. В том, чтобы искать себе смерти, не было ничего веселого. В том, чтобы жить так, как будто смерти нет - но разве она жила так? Постоянно оглядываясь, боясь оступиться и забывая об этом только иногда, совсем ненадолго, когда другого выхода не оставалось, для того чтобы потом, вспомнив, корить себя за опрометчивость? Но теперь она смеялась так, как будто шрамы на ее  руке была всего лишь забавным  сувениром на память о забавном приключении.
Шрамы складывались в сложные рисунки, и Алистер подумал, что проще будет отрезать девчонке руку по локоть, чем изображать на ней что-то подобное. Он покачал головой, надеясь, что со стороны это выглядит это достаточно осуждающе. Говорить о том, что эти шрамы - напоминание не только для Софи, но и немой укор им с Раймаром, он не стал - и так понятно. И о том, что попадаться с этим на глаза большинству ардонцев значило вновь и вновь подвергать себя опасности. Она должна была понимать все это без лишних слов, а он должен был без лишних слов ехать. А раны... Алистер посмотрел на испачканную кровью сорочку, которой коснулась рука Софи. Чьей крови там было больше - его собственной или чужой - слишком сложно было понять. Какой бы ни была она по своей сути, кому бы ни принадлежала, внешне она была совершенно одинаковой. Поэтому так сложно было объяснить. Поэтому даже Раймара он убеждать не пытался, хотя скептическое отношение Вангенхайма ко всему, что было связано с культом, иногда раздражало не на шутку. Говорить об этом с его сестрой он, конечно, раньше и не пытался. Даже представить не мог, что она когда-то стала бы это слушать, а он сам - рассказывать. Именно потому что, как и сейчас, она всегда считала подобные вещи бреднями суеверных крестьян. И даже винить ее в этом не выходило: он и сам лишь посмеялся бы, не почувствуй правды на собственной шкуре. Что изменилось сейчас, что могло бы убедить ее или хотя бы просто заставить отнестись к этому серьезно? Он не знал, но сжав ее пальцы, которые она, пытаясь то ли поддержать его, то ли почувствовать поддержку, вложила в его ладонь, решил вдруг - а почему бы и нет.
- Хорошо, я попробую. Ты ведь любишь старые сказки, правда?
Эту рассказывали по-разному. Точнее, теперь ее почти не рассказывали вовсе, и даже в Аллионе неловко переплетали сюжет с другими, которые казались Алистеру чужеродными нитями в этом эпическом полотне. Наверно, ее знали в Вальдалене, должны были знать, и ему хотелось верить, что так и было. Но Вальдален был теперь мертв, и некому было рассказывать из древние сказания, разве что сочинять заново на других языках, собирать крупицы в новую старую мозаику.
- Когда мир был создан, Петрам, Вентур, Флюк и Фульгр должны были передать его в руки людей. Власть над четырьмя землями они вручили своим сыновьям, каждый из которых получил часть их силы - пусть не творить, но поддерживать равновесие во всем мире и слышать голос одного из четырех элементов, лежащих в его основании. Их клятвы были нерушимы  и духи стихий признавали в них повелителей. Они не могли погибнуть, не оставив наследника и не могли отречься от своего предназначения, потому что им и их потомкам волей Творцов надлежало быть королями, и только вместе они должны были сохранить этот мир. Падет один - рухнут все.
Он говорил размеренно и тихо, как будто и в самом деле рассказывал историю, не более того. Впрочем, так ведь оно и было, а то что эта сказка значила для него - она значила лишь для него. Когда-нибудь Ардону придется открыть глаза и увидеть то же, что видит он сам. Нет, не просто увидеть, а поверить и принять, чтобы никогда больше не помышлять повторить то, что было сделано пятнадцать лет назад.
- Эта кровь - такая же, как у тебя и Раймара, и все же не такая. Все чего я хочу - это вернуться на то место, которое мне предназначено. Впрочем, я не прошу тебя верить. Это должно звучать для тебя безумием.

+1

9

– И ты, значит, слышишь голос камней, да? Земли? – Софи, прищурившись, наблюдала за тем, как меняется лицо Алистера, по мере  того, как он рассказывал эту древнюю легенду. Ей уже рассказывали что-то подобное, но тогда она не хотела даже слышать о языческих сказках, но после прогулки по старому пещерному храму в Ивресе, кажется, была готова поверить уже во все, что угодно. Где-то в голове все ещё металась мысль о том, что это все языческие демоны туманят ее разум и умы тех, кто в них верит, но в чем, сущности, состояло все отличие, если демоны эти и в самом деле оставили властвовать над паствой своих потомков и один из таких потомков сидел теперь перед дней, и именно по его ладони она неосознанно водила пальцами, мягко касаясь прохладной кожи.

Это должно было бы дочь герцога напугать, но как она ни старалась, совершенно не пугало – заставляло всматриваться в его лицо внимательнее, постепенно погружаясь в легенду, в которой повелители скал, молний, ветра и волн вот так спокойно были готовы переложить собственную ответственность на плечи смертных. Королей или нет – неважно. В конце концов, человек, сидящий рядом, королем не был, как ни крути, значит и система эта, если существовала, работала не без осечек. Отец бы сказал, что мастер просчитал далеко не все варианты, но сама эта мысль казалась до того чужеродной в контексте разговора о богах, пусть и тех, в которых она ничуть не верила, что Софи сама себя корила за нее, несмотря на то, что не произнесла вслух.
– Ты говоришь, что наследников было четверо. Но королевств сейчас три. Как же так получается? Не могут четверо властвовать над тремя королевствами. Даже если считать, что четвертыми были короли мертвых земель Вальдалена – они пали. Так почему тогда остальной мир до сих пор не рухнул?

Ванхенхайм покачала головой и поджала губы. В ответ на слова о безумии хотелось только глаза закатить. Это не звучало безумием, это им и было. Но ровно таким же безумием должно было казаться уже то, что он сидит у нее в покоях и рассказывает старые легенды, то, что несколько дней назад она своими глазами видела живые статуи и играла в непонятную игру с языческим демоном, в которой выжить удалось не иначе, как чудом. А уж если вспомнить о том, что в свои шестнадцать она убила человека и об этом до сих пор никто не узнал... Софи выразительно хмыкнула.
– Не могу сказать, верю ли тебе я, но ты сам точно веришь во все, что сейчас говоришь. Почему ты не боишься, что я назову тебя язычником и колдуном, закричу, что надо срочно собирать костёр? Почему до сих пор не сказал Раймару, что меня нужно запереть в Аренберге до тех пор, пока ты не сделаешь все, чтобы вернуться на место, которое считаешь своим? В конце концов, у тебя был отличный шанс избавиться от меня еще пару дней назад. Но вместо этого ты бросаешься вместе с моим братом меня спасать. Это странно, правда? И кажется даже более безумным, чем история о владыках стихий.

+1

10

Алистер кивнул в ответ на догадку, которая не было такой уж неожиданной. С двенадцати лет голос Скал сопровождал его повсюду, и, по правде говоря, он никогда не думал скрывать этого. Последняя же их прогулка в пещерный храм и встреча с извечными спутниками Петрама и вовсе должна была расставить все по своим местам. Разрешить хотя бы эти ее сомнения. И все же она не хотела верить. Искала ошибку в мироустройстве, пыталась поймать легенду на лжи или просто слишком держалась за привитые ей с детства религиозные постулаты, все еще отказываясь верить не сотню раз переписанным книгам, а своим собственным глазам. Алистер пожал плечами, не желая разрушать очарование сказки объяснениями, но все же понимая, что с дотошностью герцогини иначе и не получится.
- Думаю, сначала каждый из четверых сыновей держал север, юг, восток и запад. Но границы менялись, и сила переходила не всегда к старшему сыну. Не потому ли погиб Вальдален, что потерял кровь Повелителя стихий во всех этих гражданских войнах? Или может еще раньше, когда отдал ее Ивресу вместе с одной из своих дочерей во времена диктата севера? Может, не зря ивресские короли так кичатся кровью Создателя в своих жилах, не понимая при этом, о чем они говорят. А может быть, все именно так, как ты говоришь, и после разрушения Вальдалена весь этот мир неумолимо катится к своему разрушению. Я не знаю, Софи. Легенды не дают точных ответов.
Но это не мешало ей вновь и вновь сыпать вопросами, теперь уже обращенными не каким-то неизвестным сказочникам, больше заботящимся о красоте истории, чем о ее достоверности, а только ему самому. Много почему, ответить на которые Алистер не мог даже себе. Разве он не считал, что она опасна? Разве он не боялся?
- А почему ты до сих пор не кричишь об этом?
Это должно было прозвучать как-то иначе. С вызовом или, может, сарказмом, но не бесконечной усталостью от неизвестности, от взаимных вопросов, от неожиданной сложности всего того, что раньше казалось простым и совершенно ясным. От того, что даже свежий ночной ветер, настойчиво трогающий пламя обеих свечей, не давая им гореть ровно, не мог развеять тех не мыслей даже - полумыслей - которые переполняли его голову и под собственным давлением превращались в ощущения, растекающиеся по телу и требующие уйти, пока еще не слишком поздно, и приблизить тот момент, когда будет уже слишком поздно.
- Это странно?
Алистер вздернул подбородок и всмотрелся в серые глаза, как будто пытаясь выловить в их глубинах какое-то объяснение тому презрению, которое только и могло породить это ее "странно". Но это, в конце концов, были всего лишь глаза. Он протянул потянулся, взял со стола тот самый кинжал, вложил его в ладонь Софи и сжал на рукояти ее пальцы. А затем, сжав ее руку в своих, поднес клинок к своему горлу и прикоснулся острием к коже. Она не понимала слов, или он не мог подобрать нужных? Тогда в бездну слова.
- Ты же хочешь предотвратить войну и всех спасти. У тебя есть отличный шанс избавиться от меня прямо сейчас.

+1

11

Софи неопределенно качнула головой в такт словам Алистера. Может, может, может, легенды не дают точных ответов. А где тогда их искать, эти ответы? Замковый духовник в Ризе тоже никогда не давал точных ответов, ссылаясь на расплывчатые формулировки религиозных трактатов, прочитать ни один из которых Софи так и не осилила. В этом и была вся беда любой веры – она была бездоказательна, и иногда дочь великого механика, привыкшую измерять все величинами исчисляемыми, это тяготило. Тяготило, что она не понимает, во что верит. Но сейчас она смотрела на путающегося в собственных рассуждениях Алистера, и понимала, что это не только ее проблема. Вот только вера его не в пример крепче, достаточная, чтобы не искать каких-то доказательств.

– В Аллионе верят и в Четверых, и в Создателя. Думаешь, если есть кровь Повелителей, то Его крови быть не может?
Вопрос, в общем-то, был больше риторическим. Во всяком случае, у нее было множество других, которые казались во много раз важнее, но собеседник, вместо того, чтобы отвечать, повторял ее же вопросительные интонации, но как-то потерянно и, возможно, даже устало. Дочь герцога перехватила взгляд Фельсенберга и усмехнулась, чуть приподнимаясь на коленях, чтобы стать чуть выше и поровняться с его лицом, сверля его взглядом в ответ. Почему она не кричит об этом? Потому что никто не слышит? Потому что это может быть опасным для Раймара? Потому что хочет выгадать что-то в свою пользу? Нет. Любой из этих ответов будет горчащей на языке и слишком откровенной ложью, но что делать, если она и сама не понимала, в чем смысл этой странной игры? Не могла вот так взять и ответить, что же мешало ей еще позавчера послать голубя королю? Впрочем, откуда Алистеру вообще было знать, что она до сих пор не сделала того, чем грозилась?
Пауза затягивалась, она медлила с ответом, выбирая между тем, чтобы продолжать попытки напугать Фельсенберга, которому, кажется, было уже все равно, и напугать саму себя ответом. И, бросив короткий взгляд на мерцающие на столе свечи, снова повернулась к своему собеседнику.
– Потому что не хочу кричать.

Он тоже кричать не хотел – вместо этого вложил ей в ладонь нож, в который она сегодня уже вцеплялась, пытаясь всадить ее в руку прилипчивого наемника, и подвел к своему горлу. Софи медленно выпрямилась, все еще стоя на коленях, и придвинулась чуть ближе к Алистеру, удобнее перехватывая нож и глядя ему в глаза вот так, сверху вниз, еле-еле задевая кончиками влажных волос.
Вангенхайм медленно провела лезвием по горлу потерянного принца, оставляя почти незаметный светлый след, и уколола его подбородок, ножом аккуратно приподнимая голову. Сглотнула, смачивая пересохшее горло и привычно закусила губу, отвлекая себя от странных картин, встающих перед глазами и заставляя успокоиться. Прошла, наверное, целая минута, а может всего несколько секунд – Софи не могла считать, находясь в этой странной дреме – прежде чем она покачала головой, отводя руку с ножом в сторону и с глухим стуком бросая его на пол рядом с кроватью.
– А что, если спасти я хочу вовсе не всех?

+1

12

Вопрос о том, насколько правомерны притязания Ивресских королей, заставил Алистера молчать довольно долго. Он никогда всерьез не задумывался над этим, да и вообще не испытывал тягу к богословским изысканиям. И даже вера его не была в полной мере верой: он знал о том, что Четверо - истинные творцы этого мира, знал, к чему призывает его кровь Повелителя Скал. Все остальное было лишь догадками, которые не имели особого значения, задачами, над которыми иногда интересно было поразмышлять. Размышления же приводили к тому, что Единый, если он и существовал, едва ли мог быть единым, раз уж творил с чужой помощью. Это, конечно, было не более чем именем, но под ложным именем редко скрывается истинная сущность, и Единый казался ему скорее крайне удобной политической концепцией. Был ли он в самом деле выдумкой, или аллегорией, или тем, кто породил демиургов и благословил их труд? Алистеру, в общем, было все равно, он лишь знал, что не собирается склонять голову перед кем-то, кто решил приписать всю славу и все величие тому, кого объявили своим предком. Он пожал плечами. С религией работы, конечно, было невпроворот, но для того, чтобы начать, необходимо было сначала вернуть себе корону.
- Может. Но между "может" и "есть" - большая разница.
Холодное острие - затупленное, но не настолько, чтобы быть безопасным - обжигало кожу. Взгляд Софи тоже был холодным и не говорил ничего о том, что его ждет. Алистер не верил, что умрет сейчас. Но вера и знание слишком далеки друг от друга. Он не знал, и это незнание делало каждый следующий удар сердца немного сильнее.
Возможно, последний? Нет, не этот.
Нож скользнул по коже, оставляя легкую царапину. Не больно, но обжигающая волна, вместо того чтобы подняться вслед за лезвием, окатила тело и заставила губы растянуться в улыбке, а пальцы непроизвольно сжаться вокруг запястья девушки.
Веселая игра...
Еще мгновение спустя нож ударился о деревянный настил, знаменую чью-то победу. Чью? Слишком неочевидно. Софи все еще не спешила отстраниться, и Алистер все так же снизу вверх заглядывал в ее глаза.
- Тогда вопрос в цене, верно? Всегда только в ней. Всего-то и нужно, что упустить момент, сказать пару слов или надавить на клинок. Разве воспоминания много стоят? Или долги, которые никто никогда не попросит отдать? Я мог бы обезопасить себя, ты могла бы получить любые милости от узурпатора.
Мог бы. Но между "может" и "есть" - большая разница. Ее волосы касались его кожи и обжигали так же, как несколько мгновений назад обжигала ее сталь. Алистер отвел их, и его ладони скользнули по шее Софи, остановившись на ее плечах.
- Я мог бы... - он замолчал и на мгновение закрыл глаза, силой возвращая себя в реальность, в которой Софи все еще оставалась сестрой его лучшего друга, а он сам был связан той самой нерушимой клятвой, о которой рассказывал несколько минут назад. - Впрочем, и это обошлось бы мне слишком дорого.
Алистер встал со своего места и прошелся по комнате. Что она делала? Зачем? Намеренно или случайно? Нет, не думать, отвлечься, не смотреть даже в ее сторону. Проходя мимо стола, он подхватил одну из гранатовых серег - эти камни рассказывали совсем другую историю, и прикосновение к ним уносило в пещеру у подножия Юнгфрау. Но память не желала останавливаться на этом, и пещера в Железных горах вдруг превращалась в пещерный храм на берегу ивресского озера, и под пальцами он опять ощущал не острые грани, а ее горячую кожу. Глупое наваждение... Алистер нервно сглотнул взял с пояса бурдюк, который тут же начал наполняться вином. Открутил крышку и наполнил попавшуюся на глаза кружку, которая стояла около полупустого кувшина с водой. Кружку он протянул Софи и, не найдя второй, сам отпил прямо из бурдюка.
- Если ты боишься за свою семью - не беспокойся. Даже если я проиграю, об участии в этом Раймара никто не узнает. Или тебя больше беспокоит Диего?

+1

13

Она дышала медленно и ровно, растягивая этот момент и изучая привыкшим к полутьме зрением его глаза. Чистые, почти без вкраплений, сцепившиеся взглядом ее, зеленые глаза. Или не зеленые? На какое-то мгновение она задумалась, но одернула себя и со странным опустошающим чувством отметила, что может назвать цвет. В темноте. Где различить его, в общем-то невозможно. Потрясающе. В горле стало сухо – то ли от этого, почему-то кажущегося важным, осознания, то ли от того, что заговорил Фельсенберг о цене. Он и в прошлый раз назначал словам цену, полагая, что она пытается продать своё молчание, но все еще был не способен заплатить. Она перевела взгляд на его губы и вместо того, чтобы пытаться слушать внимательно, смотрела за тем, как они двигаются, пока он произносит пустые слова.
Между "может" и "есть" – большая разница. Большая. Разница. Надо было держать это в голове, растерянно поднимая совершенно пустой взгляд тогда, когда чужие руки коснулись ее шеи и остановились, будто оставляя отпечатки от пальцев на плечах.
Софи вопросительно подняла брови, стирая с губ странную блуждающую улыбку.
– Между "мог бы" и "сделал", Алистер, есть большая разница, – сухо повторила она недавнюю простую истину, непроизвольно сжимая пальцами простынь рядом с собой и проследила взглядом за тем, как мужчина резко вскочил и начал измерять шагами совсем небольшую комнатку, делая резкие, нервные движения. Она с тихим свистом выдохнула и опустила голову, беззвучно смеясь. Шаг, шаг, и еще один, и еще. Ей хотелось смеяться, и она беззвучно смеялась, отрицательно качая головой. Право, какая же глупость. Как можно – быть такой глупой, чтобы позволить себе хоть на мгновение...
Взглядом зацепившись за повязку, она вздрогнула и поднялась на ноги, вставая с кровати, чтобы принять стакан, попробовать вино и сделать один большой глоток, чтобы только избавиться от ощущения сухости, которое распространялось от горло и норовило сковать ее прямо сейчас. Но нет.

В пару шагов она приблизилась к Алистеру, вынимая прямо у него из рук свою сережку и зажимая ее в ладони. Так, чтобы острые грани легко впивались в кожу, оставляя неглубокие следы. Софи чуть прищурилась и склонила голову набок, прежде чем ответить. Странное чувство недосказанности при том, что сказано было даже чуть больше, чем она, пожалуй, хотела бы сказать, ледяными когтями проходилось по грудной клетке, стучало и скребло по рёбрам, пробираясь под кожу. Но она продолжала мерно дышать, почти немигающим взглядом глядя на своего ночного визави.
– Шутишь? Если начнётся война, Раймар первым объявит, на чьей он стороне, – отметила она то, что казалось ей очевидным и  губы ее неожиданно расплылись в кривоватой улыбке.
За кого она боится? Кто беспокоит ее больше? Как в мире Алистера все имело цену, в ее мире не имел веса страх. Он не мог быть сильнее или слабее, он просто был, а все оценочные суждения подкидывало сердце. Как и сейчас.
– Я боюсь за свою семью, ты прав, – она медленно кивнула, все еще не сводя взгляда с потерянного принца. Легонько прикусила губу. Попыталась сосредоточиться на своей мысли, глядя на то, как появляются морщинки, еще еле заметные, у Алистера на лбу. – И я действительно очень переживаю за Диего, он мне дорог.

Хотя вопрос ее, надо признать, удивил. Не то, чтобы она и в самом деле часто рассказывала Алистеру о своей дружбе с наследником Великого Герцога, и не то, чтобы это было слишком уж очевидно, и... И она бы спросила, пожалуй, но вместо этого молча следила за реакцией мужчины, не в силах просто так отвести глаза или продолжить говорить. Минута. Наверное, так прошла минута. Может быть, больше, она не знала. В какой-то момент просто очнулась и, сжав губы и сделав шаг к Алистеру, вложила в его ладонь гранатовую серьгу и с силой сжала ее, зная, что причинит боль.
– Только знаешь, что? – Софи вздернула подбородок, резко выдыхая. – Сильнее всего я сейчас боюсь за тебя.
Потому что если начнётся война у тебя будет только два выхода. Победа или смерть.

+1

14

Вино почти не помогало. Или, может быть, надо было не пить его, а вылить себе на голову, чтобы наконец прийти в себя и отбросить дурацкое наваждение едва заметного, пьянящего своей легкостью горячего ночного ветра. Но произнесенные вслух имена помогали, пусть лишь немного. Раймар и Диего были здесь совершенно лишними. Но они были. Думать здраво не помогали ничуть, но и потерять рассудок за порывом не позволяли. За это надо было быть благодарным. Алистер начинал их ненавидеть. Но зато разница между "мог бы" и "сделал" все еще оставалась, хотя он сам едва неосторожно не стер границу.
Комната была слишком тесной, чтобы мерить ее шагами бесконечно. Фельсенберг вдруг ясно представил себе, как чувствует себя запертый в клетке зверь. Только, в отличие от обитателей зверинцев, у людей, запертых в четырех стенах комнат и собственных обязательств, была ценнейшая возможность. Напиться. Он сделал еще несколько глотков. Жаль, что это было только вино. Проследил взглядом за перекочевавшими в руку девушки камнями - они были неплохим якорем, не позволявшим ему потерять связь с реальностью. Ему точно было нужнее. К ее глазам взгляд так и не вернулся, вместо этого скользя по освобожденной от корсетов фигуре.
- Да. Если война начнется, так и будет.
Но и до войны еще предстоит дожить. И ему, и Диего. И Раймару, конечно, но тот, пожалуй, был в наиболее безопасном положении вместе с остальными Вангенхаймами. Алистер мотнул головой: о чем, бездна его сожри, он вообще думает... Они не проиграют, и бояться нечего.
- Бояться нечего, - упрямо повторил он, то ли отвечая на признание Софи, то ли пытаясь убедить самого себя. - Они оба и не из такого выбирались. Ни им, ни тебе ничего не грозит.
Слишком надолго затянулось молчание. Как будто нужно было сказать что-то еще, но Алистер не подозревал, что именно. Оправдываться за начатую не им войну? Нет, не до того, как война перестанет быть делом неопределенного будущего, во всяком случае. Или, может быть, обещать? Обещания всегда неплохо ему давались. Он мог бы попробовать. Что это закончится совсем скоро, что за все страхи и потери воздастся сторицей или что там еще обычно говорят. Нужно было солгать - она ведь всегда считала его лжецом, а он никогда не спешил доказать ей обратное. Не считал нужным? Или нечего было возразить?
Он был лжецом. Или сам был чьей-то ложью: матери, своей собственной, великого герцога. Он состоял из множества сортов самой разнообразной лжи. Все, что он мог - лгать. Тогда почему сейчас должно было быть иначе?
Алистер стоял и молча смотрел на герцогиню, даже не пытаясь подобрать слова. Правдивые, похожие на правду, ложные - по правде говоря, все, которые до этого были в его распоряжении, под ее взглядом опять растворились в пропитанном напряжением воздухе. Софи опять была слишком близко, и опять он не мог ничего с этим поделать. Чувствовать ее рядом с собой было сродни пытке, но отступить - приравнивалось к смерти. Он напомнил себе о Диего и Раймаре - помогло же в первый раз - но теперь имена оставались просто именами, набором звуков, а если и людьми, то далекими, а может и вовсе воображаемыми. Реального в мире не оставалось почти ничего. Кроме Софи. Кроме ее прикосновения и последовавшей за ним боли.  Алистер сжал кулак сильнее, позволяя граням камней и металлу резать кожу, но и боль не отрезвляла. Отчаянный треск цикад за окном, и тепло ее кожи, и послевкусие вина, и желание обладать, и невозможность, о которой забыть было проще всего из этого букета - боль дополняла букет всего этого безумия, вписывалась просто идеально, что и говорить. Не хватало только страха. Но Софи исправила и это, страх был в ее словах. Может быть, в ее душе тоже. Но не в глазах, то что в глазах, было совсем не похоже на страх.
- Прости, - Алистер не понимал, за что он просил прощения. То ли за то, что заставлял ее бояться, то ли за то, что не умел бояться в ответ, то ли за то, что - заметил это только сейчас - чем сильнее врезались в ладонь грани ее камней, тем сильнее он сжимал пальцы другой на ее плече. - Я не хочу, чтобы ты боялась. Мы можем закончить это быстрее. Если ты поможешь мне. Не будет долгой войны. Не будет опасности ни для твоей семьи, ни для... - да при чем же здесь Диего? - Страха не будет тоже. Если мы победим быстро. Если не будет тех, кто захочет встать у нас на пути.

+1

15

– Не из такого, конечно – она грустно улыбнулась и неопределенно качнула головой. Фраза была выстроена в корне неверно. Они оба не выбирались из такого. Мальчики из хороших семей, которые большую часть своей жизни прожили вдалеке от мыслей о войнах. У них не было такого опыта. Что бы там Алистер сейчас не говорил, не было. Бояться нечего – ложь. Когда было нечего бояться, Софи не боялась. Не в ее привычках было позволять пустым, ничего не значащим тревогам занимать свой разум, но на этот раз одного взгляда на Фельсенберга хватало, чтобы понять – есть, чего бояться. Сколько раз могла вспомнить она, что он попадал в опасность, которая могла бы стать смертельно? Сколько таких случаев было среди тех, о которых она не знала? Вероятность того, что не стоит бояться хотя бы вот даже за него самого, как выразился бы столичный профессор Бауэр стремилась к нулю. Ее страх не был иррациональным. Ни один из них не был – Раймару не могло ничего не грозить, как не могло ничего не грозить ее семье, Диего, ей самой, пожалуй, раз уж она впуталась во все это так, что теперь абсолютно точно не была способна выбраться из сплетенной кем-то третьим паутины. Софи несколько раз моргнула, покусывая губы. Нет, в самом деле – она могла бы просто замолчать, приехать в столицу и запереться в своих покоях в замке постаравшись забыть обо всем об этом как об истории, к которой не хотела бы иметь никакого отношения. Распахнуть, в конце концов, дверь. Прямо сейчас, попросить его уйти и – она была уверена, Алистер уйдет – остаться наедине с самой собой, наконец, постаравшись отбросить все сомнения.

Но Софи была слабой. Она не смогла. Сглатывая сухость в горле, она продолжала смотреть на мужчину, стоя буквально в сантиметрах от него, со странным вызовом в глазах. Или это в его глазах был вызов? Что-то, что она принимала за вызов? Дочь герцога отпустила кулак Алистера и напряженными пальцами накрыла впившуюся в ее плечо ладонь. Он молчал, она тоже молчала, не в силах сказать больше ни слова сверх того, что уже оказалось сказанным.
Время приостановило свой бег, давая еще раз подумать о том, как выглядит то, что она делает, со стороны. Напомнить себе, кто она и с кем разговаривает. Попытаться найти в себе силы отступить, вместо того, чтобы, склонив голову и изображая внимательного слушателя, придвинуться еще чуть ближе, ощущая притяжение, которому не должно было быть места здесь, в этой комнате, но бороться с которым было слишком тяжело. Для нее.
– Они ведь все равно будут. Те, кто захочет встать на пути, даже если я не... – не расскажу. Она с непониманием смотрела на Алистера и до нее постепенно начинала доходить мысль, что он говорит совсем не о том, что она слышит. Он даже не думает, что она расскажет. Он предлагает ей... Что?
Софи с силой прикусила губу и чуть затряслась в новом беззвучном смехе. Убрав со своего плеча руку Фельсенберга и резко отвернувшись, чтобы сделать хотя бы один вдох, Вангенхайм покачала головой. И все же, как можно быть такой дурой?
– Ты не можешь сделать ничего, чтобы я не боялась.

+1

16

Тишина раскололась, но вовсе не так, как Алистер мог себе представить. Сбитый с толку этой тишиной и тем, что Софи была так близко, он заговорил тогда, когда говорить не стоило, и сказал то, чего не стоило говорить. А она ответила - совсем не то, что он мог бы надеяться услышать. А впрочем, стоило ли ждать иного от разговора, который вообще не имел права на существование?
Тишина разлетелась вдребезги, и ее осколки ранили Софи, не так, как ранил ее нож чернокнижника, но кто бы смог сказать, что меньше. Он не должен был допустить, должен был понять, что она слишком беззащитна и не просить юную герцогиню о том, перед чем пасовали взрослые мужчины. О том, чтобы пойти против узурпатора и против своего страха не только на словах, но и делом. Пустая надежда почувствовать рядом еще одно плечо дала трещину вместе с тишиной. Алистера тоже задело, но лишь вскользь, лишь настолько, насколько он имел неосторожность высунуться из-за глухого непрошибаемого щита неверия и разочарования. Софи говорила правду: он не мог сделать ничего, чтобы она не боялась. Только предложить разделить ее страх, встав рядом на его пути, по-настоящему рядом. Но это оказалось совсем не то, чего она хотела. Но тогда что же? И... в конце концов, с какой стати мысли все время возвращались к тому, чего хочет она, и что будет для нее лучше?
Софи отвернулась, как будто пытаясь разорвать невидимую, но прочно связавшую их нить, которая становилась все короче с каждой минутой. Алистер не мог позволить ей. Не сейчас. Он опять обхватил ее за плечи, на этот раз не позволяя так просто избавиться от хватки, и рывком прижал к себе. Сережка скользнула на пол с жалобным звяком. А он опять наклонился к ее уху, как всего несколько дней назад, когда они вдвоем ехали к древнему заброшенному храму, и когда, как и теперь некому было их услышать.
- Тебе это нравится. Твой страх. Ты давно избавилась бы от него, если бы это было не так.
Это ведь было просто. Ничего сложного. Одна смерть. Вот только чья? Слишком много ответов на глупый вопрос, который так и не повис в воздухе. Какие вопросы звучали сейчас в голове герцогини и были ли они или только холодная ненависть, или вовсе не холодная. Разве в ее душе было место холоду, который она всегда так умело демонстрировала? Алистер не знал. И не мог даже заглянуть в ее глаза в поисках того, чего знать не хотел, как и того, что искал. Он как будто вновь ходил по бесконечным и переполненных тьмой коридорам пещерного храма, натыкаясь на загадки, которые не в силах был понять, и обречен был ходить по ним вечно. Только теперь - в полнейшем одиночестве.
- Я не вижу тебя, Софи. Я не могу понять тебя. Ты до сих пор не продала меня Манхайму, хотя могла сделать это давно и выгодно. Но ты не на моей стороне. Чего ты добиваешься, Софи? Скажи мне, чего ты хочешь, и если это только возможно...
Не хватило выдоха, и он замолк на полуслове, боясь сделать вдох, чтобы не потерять последние остатки здравого смысла, вместе с ароматами безумствующей за окном летней ночи вдохнув запах ее волос, ее презрения, ее кожи, ее страха.

+1

17

– Не от всех страхов можно избавиться. Некоторые слишком глубоко заползли под кожу и разрослись внутри. Вместе с обидами. Знаешь, как тяжело иногда избавиться от обид?
Софи поежилась, снова чувствуя дыхание Алистера, как несколько дней назад. И будто бы не было ни древних камней в развалинах языческого храма, ни кладбища с его сумасшедшим колдуном. Только ночь, растянувшаяся так надолго. Только полумрак перед глазами, сквозь который Софи казалось, что она не видит уже совсем ничего. Она осторожно прикоснулась к руке Алистера, ослабляя его хватку и, обхватив одну из его ладоней руками, поднося ее к лицу. Софи пыталась разглядеть что-то в линиях, но это было пустым.
– Раймар давно знал, так ведь? А мне не нужно было ничего объяснять. Достаточно было ловить мои непонимающие взгляды и молчать, предоставив разбираться самой.
Она задумчиво сгибала и разгибала пальцы Алистера, опустив его руку чуть ниже и отсутствующим взглядом глядя куда-то перед собой. Чужое дыхание сбивало собственное и заставляло войти в один ритм. Она даже не пыталась отодвинуться, не сделала ни шага, уже признаваясь себе в том, что ей нравится. Не страх даже, но вся эта абсурдная ситуация, за которую она могла бы начать винить себя уже сегодня, когда останется в этой комнате одна. Могла бы, но не будет. Вместо этого она снова замолчала, отпуская его ладонь и позволяя снова удерживать ее так, будто бы она и вправду могла броситься бежать. Будто бы ей все еще было куда бежать.

Стук сердца оглушал, заполняя тишину. Или ей хотелось бы, чтобы он оглушил ее и она больше не слышала, что Фельсенберг говорит, потому что слова его причиняли боль. Царапали внутри, становясь когтями тех самых обид, о которых она ему говорила.
– Невозможно, – она качнула головой и нервно сглотнула, прикусывая губу. Сделала глубокий вдох, будто бы сама прижимаясь к мужчине плотнее и наконец резко развернулась в кольце его рук, чтобы увидеть его лицо.
– Я хочу, чтобы ты жил. Чтобы тебя никто не предал. А Алонсо ведь хитрее, чем ты. Стоит тебе оступиться и он найдет себе другого принца. Но ты ведь не откажешься от этого всего. Не останешься в безопасности.
Уголки ее губ искривились, а губы задрожали, но дочь герцога справилась с собой, укладывая ладони Алистеру на перепачканную кровью рубашку и не опуская головы, как бы ни хотелось просто уткнуться носом в ткань и стоять так, уговаривая слезы не течь из глаз. – Я не хочу быть не на твоей стороне.
Вангенхайм чуть смяла ткань, вдыхая перемешанный с запахом крови и догорающих свеч запах его кожи. Плечи ее поникли.
– Но я не понимаю, что я должна делать. И думать. И чувствовать.

Отредактировано Sophie Wangenheim (2019-01-14 01:47:18)

+1

18

Знал ли он, как тяжело избавляться от обид? Наверно, это было шуткой. Кто знал, если не Алистер? От некоторых обид избавиться было попросту невозможно, но какие могли быть у Софи? Обиды? На то, что произошло в начале этой бесконечно долгой ночи? Или на его возвращение в Ардон? Нет, это было бы странно, а Софи не любила странностей, хотя они, не отвечая ей взаимностью, и сопровождали ее везде и всюду. В их знакомстве, пожалуй, было странным все, от самого начала и до самого конца, каким бы ему ни случилось быть когда-нибудь. К этой ночи пора было бы уже перестать удивляться, но Алистер все еще не мог. Он не должен был быть здесь, она не должна была держать его ладонь в своей руке, позволяя все так же удерживать ее рядом с собой, мир должен был рухнуть или что-нибудь в этом роде, но все оставалось точно так же, как и было, лишь одна из двух свечей, не удержалась и уронила пламя в расплавленный воск, хотя едва ли от этого могло стать темнее. Ее обиды тоже были странными. Любая нормальная девушка обиделась бы на ржавый нож в подарок или на весь тот ужас безнадежности, который почти поймал их в свою ловушку под землей. Софи не была любой и обижалась на то, чему он сам никогда не придавал решающего значения. Потому что говорить тогда было не о чем.
- Меня не было, Софи. Я был мертв, понимаешь? - кажется, он нес что-то другое всего несколько дней назад, но теперь она шутя выворачивала душу наизнанку, заставляя вновь окунаться в неприглядную правду. - Имя было ничем и стоило даже меньше тех драгоценностей, которые мать выменивала на какие-то пустые обещания от аллионских лордов. Я привык к тому, что меня нет, знаешь, это так затягивает... Ты думаешь, есть хоть часть моей заслуги в том, что мне пришлось воскреснуть? Если бы не Алонсо, я остался бы никем, и тебе не было бы до меня никакого дела, верно? И я не знаю, благодарен ли ему, но вернуться к небытию я не смогу.
Конечно, он вернется туда, но только лишь тогда, когда окажется на пороге бездны с грузом всех своих неисповеданных грехов за плечами. Судьба непредсказуема - это могло случиться сегодня, но не случилось. Хотя кто знает, "сегодня" еще не закончилось. Любой день, любая минута, любая причина - Алистер не пытался предугадать, как и когда окончит свой земной путь, потому что это навевало тоску, но и без того прекрасно знал, что ходит по краю лезвия. Что заставит его потерять равновесие: собственная неосторожность или чье-нибудь предательство? Очередное предательство. Как же он устал от предательств - боги видели.
- Нет, - он облизнул пересохшие губы и покачал головой, то ли отрицая саму мысль о том, что ему опять придется столкнуться с этим, то ли отвечая на ее вопрос, который и вопросом-то не был, а был самой настоящей уверенностью, - нет...
Он молчал, наблюдая за тем, как герцогиня пыталась справиться с собой, и не понимая, для чего это. Пусть бы плакала, если хотела плакать, пусть бы опять угрожала, пусть была бы собой. Он тоже хотел, чтобы она жила, а не пыталась стать той, кем ее порой хотела видеть не только ее мать, но и Раймар: фарфоровой куклой, идеально правильной, идеально безжизненной. Алистер терпеть не мог идеальное - слишком далек он сам был от этого - и рад был разбить ее выверенный до вздоха и движения ресниц образ, каждый раз, как только он начинал наконец складываться. Сейчас, конечно, до этого было далеко, и тем сложнее было держать себя в руках, особенно тогда, когда в сомкнутых руках он все еще держал ее. Если все это было испытанием, награда за него должна была быть поистине внушительной. Он с трудом сглотнул, чтобы вернуть голос после молчания, которое опять застыло в летнем зное, как застывает в янтарной ловушке глупый жук.
- Нет правил, Софи. Мне ли учить тебя думать? - Он не сдержал улыбки, признавая здесь за собой полный провал. - И чувствовать. Я не втяну тебя в войну, которой ты боишься, и не стану просить о том, чего ты не хочешь делать. Но если ты решишь, что ты на моей стороне, Манхайм должен стать твоим врагом, нашим общим врагом. Он доверяет тебе, и ты многое можешь сделать для того, чтобы наша победа была быстрой, но...
Ветер в последний раз дернул пламя одной из стоявших на столе свечей, и она сдалась под напором неизбежности. Правда, света как будто не стало меньше. Алистер на мгновение разочарованно прикрыл глаза, понимая, что это значило еще далеко не рассвет, но зарождение где-то на горизонте нового дня. Дня, с которым он не хотел встречаться. День всегда возвращал на места маски, и все ночные разговоры казались лишь снами или, может, воспоминаниями о снах. До того, как займется рассвет, он должен будет уйти, спуститься вниз и делать вид, что всю ночь провел, полируя вином и элем какую-нибудь историю о спасении прекрасной дамы, но, конечно, не имеющую отношения к тому, что происходило на самом деле. До того, как займется рассвет он должен будет найти девку - или черт с ней, с девкой, если она отнимала эти минуты, в которые он потом все равно не поверит. Черт с ней, и с солнцем, которому не сидится за горизонтом, и с новым днем, и с Раймаром тоже. Это, в конце концов, всего лишь мгновение, которое невозможно остановить. Алистер порывисто вдохнул и, все еще не удерживая от побега, наклонился, чтобы прикоснуться поцелуем к ее глазам и остановиться - все на то же мгновение, на ее губах. Меньшее, что он хотел бы забрать из этой ночи - и все равно намного больше, чем он должен был бы себе позволить.
- Это так трудно, Софи...

+1


Вы здесь » Ratio regum » Прошлое » Сказка – ложь, да в ней намёк.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC