Лучший эпизод.
"РЫЦАРСКИЙ ТУРНИР"
Жанр: псевдоистория, фэнтези.
Рейтинг: 18+

Рыцари, торговцы индульгенциями и крыса на палочке как деликатес.
< основной сюжет >
× Анна ×
Королева-мать. Поможет по матчасти, поводит за ручку по форуму, подыграет в эпизоде геймом.
× Авелин ×
Администратор, графист, рыжий ужас, летящий на крыльях ночи, объяснит непонятные моменты, укажет, куда пойти и что почитать.
Ratio
Regum

Ratio regum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ratio regum » Прошлое » Ученье - свет


Ученье - свет

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Ученье - свет
Ведь согласитесь: какая прелесть
Мгновенно в яблочко попасть, почти не целясь.

http://funkyimg.com/i/2MzM9.gif http://funkyimg.com/i/2MzMa.gif
15.09.1531 ● горы на границе Аллиона и Ардона ● Софи Вангенхайм, Алистер Фельсенберг

http://funkyimg.com/i/2LTNb.png
Если никто из родных, несмотря на прогрессивность взглядов, не желает помочь превратить теоретические знания об оружии в практические навыки, быть может, аллионский друг брата окажется не столь категоричен.

Отредактировано Alister Felsenberg (2018-10-29 01:29:24)

+1

2

Кажется, формально это был еще Ардон, а может быть, уже и Аллион. Существенной, разницы, впрочем, не существовало, какое бы это королевство ни было, хотя бы потому, что до охотничьего домика, расположенного прямо на границе, никто из воинов, доблестно ее охранявших, обычно не добирался. Строили его лет пятьдесят назад, если не больше, еще во времена деда-Вангенхайма, который дружил то ли с приграничным графом, то ли с тем самым бароном, наследником которого был лучший друг брата. Честно говоря, ничего, кроме того, что кто-то с кем-то дружил и поставил скромный, по меркам дочери герцога, двухэтажный домик, для того, чтобы встречаться здесь и совершать обильные возлияния, Софи не знала. Ну и того, что ровно под те же цели домик приказал заново обставить и подремонтировать брат. Время от времени сюда съезжались приятели Раймара и Тайрона, сюда же приглашали и дам, только часть из которых Софи была знакома, а остальные менялись так часто, что она и вовсе отказалась от попыток пытаться запомнить их имена. Об их принадлежности к знати даже речи не шло. Брат, конечно, говорил, что всего его гости поголовно люди приличные и достойные уважения, но были у нее на этот счёт некоторые сомнения, которых, впрочем, вслух она не высказывала. В конце концов брат мог перестать брать ее с собой, а сидеть дома и слушать, как мать ворчит, что Софи следует отстать от отца и заняться делами приличествующими даме, не хотелось от слова совсем.

Молчала она и сегодня, когда брат объявил, что у него срочные дела и ее своим обществом развлечет Тайрон. Срочных дел у двадцатичетырехлетнего наследника герцога всегда было хоть отбавляй, но обычно их срочность заканчивалась тем, что он упоминал о ней в разговоре и никуда не торопился, поскольку дела не убегут, а вино могут выпить и без него. А сегодня он просто сбежал! Софи была праведно возмущена, но высказать свое недовольство не успела – Раймара и след простыл. Первые полчаса дочь герцога смиренно сидела за какой-то книгой о геральдике, но та не вызывала у нее ничего, кроме зевоты, поэтому, для приличия поборовшись с собой, она все же решила прогуляться вокруг охотничьего домика и хотя бы взглянуть, чем занимается также оставленный в одиночестве барон Эймсбери. Единственным связующим звеном между ним и Софи был Раймар, и когда он вдруг исчезал, а они оставались наедине, говорить им было решительно не о чем. Вот и сейчас, когда Софи подошла к опушке леса, где Тайрон расставил бутылки и теперь возился с колесцовым замком пистолета. Отец говорил, что у него есть какая-то гениальная идея, относительно того, чем такое устройство можно заменить, но дело пока не шло. Перезарядка пистолета была делом не быстрым, и Софи так и подмывало сказать Тайрону что-то вроде «дай сюда, у меня получится лучше», но она держала себя в руках. Хотя бы потому, что не была до конца уверена, что и правда получится. Как устроен сам механизим-то она представляла, а вот чтобы действительно стрелять... Хотя это, определённо, было интересно. Может быть, даже настолько, чтобы после первого выстрела барона нарушить свое молчание и подойти к нему поближе.

– Научишь меня стрелять? – не тратя время на расшаркивания, Софи сразу перешла к делу. С «Его милостью» они сегодня уже здоровались, а упоминать о том, какой сегодня чудесный день и как радует ее погода, казалось довольно глупым. А глупой Софи выглядеть не хотела. Правда объяснить, почему она просит именно Тайрона, пожалуй, все-таки надо было, пусть и не хотелось. Не хотелось настолько, что смятение, пожалуй, очень хорошо отражалось на ее лице.
– Отец и брат все время откладывают на потом, ссылаясь на дела. Если бы запрещали, было бы проще, но нет же.
Собственный приступ откровенности заставил ее досадливо поморщиться и вздохнуть, а после снова поднять глаза на барона и, для верности, постараться сделать взгляд хотя бы капельку более несчастным и взмахнуть ресницами. Нет, определённо, если бы Раймар не уехал еще рано утром, подло ее оставив, она бы до такого точно не опустилась. Но выбор был невелик: либо так, либо сидеть и рассматривать картинки с гербами мертвых династий.
– У тебя ведь хорошо получается!

[info]<a href="http://">Софи Вангенхайм, 16</a><br> Юная дочь герцога Аренберга[/info]

Отредактировано Sophie Wangenheim (2018-10-28 00:18:34)

+1

3

В осенних охотах была своя прелесть. Можно даже сказать, некоторая поэзия была. Алистер бывал поэтом разве что по необходимости, но, пожалуй, мог бы составить какой-нибудь захудалый сонет об умытых дождями скалах, преющих листьях и вечных звездах, сияющих над укрытыми первым снегом горными вершинами. Или это горные вершины должны были быть вечными, а звезды изменчивыми для того, чтобы, задумавшись над глубокомысленным парадоксом, слушатель не обратил внимание на отсутствие смысла.
Он свалил в кучу несколько пустых бутылок, найденных в охотничьем домике, прежде чем начать выстраивать их в ряд на каменной ограде. Сегодня у них должна была начаться вторая жизнь, правда, тут же закончиться окончательной и бесповоротной смертью. Наверно, из этого тоже можно было бы вывести какую-то метафору или не менее бестолковую околофилософскую идею, но мир однозначно не созрел еще до таких высот мысли. Подумав о высотах, Алистер опять невольно вернулся к горам. Что-нибудь точно нужно было сочинить, не пропадать же даром этим осенним красотам. Расставив бутылки, он отмерил от оградыдвадцать шагов и оказался на опушке подступавшего почти к самому дому. Вскинул руку с пистолетом, подумал, отступил еще на пять и начал заряжать оружие. Оружие было хорошим, ардонским, и хотя ему, на вкус Фельсенберга, не хватало инкрустации золотом или слоновой костью, скажем, едва ли кто-нибудь мог бы обмануться нарочитой скромнюстью украшенной простой резьбой рукояти и посчитать его дешевкой. Ему нравились пистолеты. Тонкостью и сложностью механизма, а еще тем, что били они издалека, зачастую не давая противнику понять, почему уже через мгновение у него снесет полголовы. Было в этом что-то от рока, от божественного проведения, так что неудивительно, что Алистеру нравилось. Правда, в голову еще попробуй попади. Без тренировок не обойтись, так что, пусть порох был недешев, пусть с каждым выстрелом механизм пистолета снашивался, он все равно не отказывал себе в тренировках, на месте мишени воображая себе голову узурпатора. Уже давно без злости, но каждый раз все с большей уверенностью в том, что рано или поздно настоящая окажется на мушке. И тогда главное не торопиться. Кажется, именно не торопиться у Алистера и получалось лучше всего. Не спешил он и с первым выстрелом, давая вытянутой руке ощутить тяжесть оружия, но все еще не задрожать от напряжения. Порох вспыхнул, первая голова Франциска раздетелась с предсмертным звоном. Алистер оскалился, довольно кивнул и только тогда обернулся на голос.
Женские голоса звучали здесь совсем не редко, но этот был особенный, хотя бы потому что принадлежал той, которая значительно отличалась от других бывавших в охотничьем домике дам. Смотри-но-не-трогай, или просто Софи. Сестра Раймара, которая совершенно, казалось, не разделяла интересов брата и вообще разве не должна была уехать вместе с ним? Наверно, не должна. Раймар, очевидно, не просто доверял другу - он знал, что не будет предан. Фельсенберг и не предавал, но ведь никто не говорил, что это должно даваться легко и просто.
- Как считаешь, - спросил он в ответ, продолжая перезаряжать оружие, - можно ли написать про тишину над вершинами гор и спящих в лесу птиц так, чтобы не оказалось, что это уже кто-нибудь до тебя сочинил? Может, добавить в конце какую-то простую фразу, в которой при желании, можно найти двойное дно? Это спасет дело?
Алистер улыбнулся девушке. Смотри,  но не трогай. Правда, на то, чтобы учить,  запрета ведь не было. А то, что предмет изучения Софи выбрала весьма странный, так кто же виноват. Может, боялась разбойников в своей глуши. Может, хотела поиграть в кавалериста. Почему бы и нет? Все развлекаются так, как умеют, в жизни, в которой и заняться-то больше нечем.
- Конечно. Раскрой ладонь, - он аккуратно вложил оружие в ее руку, придерживая своей, вставил ключ в замок пистолета и несколько раз повернул. - Теперь взведен. Стоять лучше вот так, вполоборота. И устойчиво: ногу сюда, а эту - прости уж, вот сюда. Выбирай цель.
И пока девушка думала, какая из голов бастарда нравится ей больше, Фельсенберг поднял ее руку вместе со своей, переводя ствол от одной цели к другой

+2

4

На мгновение Софи замерла, осмысливая только что услышанное, и даже послушно перевела взгляд на вершины гор, скрытые неплотной туманной дымкой. Со стихосложением у нее всегда было непросто – потолком герцогской дочери было подобрать парочку избитых сравнений, и рыжеволосая Октавия давно успокаивала себя, а за компанию и саму Софи тем, что дамам надлежит слушать сонеты, а не заниматься их сочинением, и главное уметь вовремя вздохнуть и кокетливо взмахнуть ресницами. В какой момент следует вовремя вздыхать Софи выучила, конечно, но вовремя она уже, кажется, не успела. Впрочем, насколько она помнила, аллионский барон в списке матери среди тех, перед кем надо обязательно вздыхать строго вовремя и хлопать ресницами с определённым интервалом не значился, или значился, но где-то ближе к окончанию, уступая первенство сыновьям – а то и не только сыновьям – окрестных герцогов и графов, а значит можно было не переживать. Тем более, что в списке Раймара его друг и вовсе не значился, судя по тому с каким видом он смотрел на всех окружающих, включая Эймсбери, когда с год назад впервые начал выводить Софи «в свет».

Стерев с лица выражение глупой задумчивости, Софи попыталась улыбнуться в ответ. Тому, кто так скоро соглашается сделать для нее то, что она хочет, стоило поулыбаться хотя бы немного, сдерживая командный тон. Ну, и хотя бы попытаться, хотя бы недолго, вести себя прилично.
– Матушка всегда говорит, что совершенно неважно, была ли рифма придумана до тебя, главное, чтобы слушатель оказался благодарным, – кажется, где-то в этом месте следовало еще раз взмахнуть ресницами, но момент Софи снова бессовестно упустила. Не то, чтобы потому что не хотела, а потому, что эта наука пока давалась ей с трудом куда большим, чем науки отцовские. Зато она морально готова была изобразить из себя благодарного слушателя, если только это не будет отвлекать Тайрона от того, за чем она, собственно, и пришла.

Но Тайрон, в отличие от нее самой, не отвлекался. Софи даже невольно вздрогнула от неожиданности, когда друг брата вложил в ее руку пистолет, как-то незаметно переместившись ей за спину. Или это она слишком задумалась о вершинах гор? Оставалось, впрочем, только радоваться – барон лишних вопросов, ответов на которые у нее не было, не задавал, а отвлекаться на то, что, приличия ради, ему стоило бы встать подальше, было бы неразумным – вдруг спугнет и он, как отец и брат, тоже сошлется на неотложные дела, чтобы не тратить с ней здесь время.
Тайрон водил ее руку из стороны в сторону, а Вангенхайм никак не могла взять в толк, по какому же принципу надо прицеливаться. Можно было бы, конечно, и спросить, но разве не заманчивее выяснять такие вещи опытным путем. Тем более пока в ее руки попало заряженное оружие, от чего она уже чувствовала необъяснимое восхищение. Была в этом какая-то особенная сила – один выстрел, который может стоить десятка взмахов тяжелым стальным мечом. Выстрел, которого стоит чья-то жизнь. Пусть даже жизнь бездушной стекляшки.
– Вот эта, – Софи с усилием остановила руку мужчины и, не дожидаясь команды, сделала выстрел. Какая из бутылок была «вот этой» она, есть подозрение, не смогла бы сказать и сама, но одна из несчастных жертв ее тяги к обучению со звоном разлетелась на осколки, и дочь герцога, счастливо рассмеявшись, подпрыгнула, даже не пытаясь сдержать своего восторга. – Получилось!
Мысленно уже почти окрестив себя великим стрелком, она всё же благоразумно сдержалась от того, чтобы сказать это вслух, как и от того, чтобы благодарно броситься Тайрону на шею. Хотя это и стоило ей некоторых усилий – остановиться пришлось уже чуть ли не начав движение. Раймару бы она обязательно бросилась на шею, а здесь это, наверное, неприлично, да же?

Не слишком утруждая себя всяческими категориями морали и нравственности и почти задыхаясь от простого счастья первой победы, Софи, вместе с оружием, ловко вывернулась и, попытавшись перестать улыбаться, направила пистолет на Тайрона.
– Ну что, сдавайтесь, милорд! – объявила она, притворившись, что целится барону прямо в голову. Заряд у пистолета был всего один, это она знала наверняка, а потому бояться было решительно нечего. – Ты знаешь, куда уехал Райк, сознавайся?
Вопрос пришёл неожиданно, хотя мучил ее давно. Впрочем, наверное, демонстрировать то, что она обижена на брата, который оставил ее почти что одну, было бы невежливо. Да и такой компанией, на удивление, оказалось, можно было воспользоваться весьма удачно. При Раймаре почти наверняка бы не вышло, ведь иногда он такой невыносимый зануда. Изобразив выстрел и растянув губы в довольной улыбке, Софи, все еще искрящимися от восторга глазами посмотрела на оставшиеся бутылки.
– Посоревнуемся? – насколько барон был азартен, она, честно говоря, не представляла, поэтому действовала скорее наугад, но ведь глупо было бы не воспользоваться моментом. – Если ты выиграешь, я уговорю отца подарить тебе что-то из его последних разработок.

Лесная опушка отвечала им слегка возмущенным шелестом. Или возмущена она была совсем не этим? Природа здесь, в горах, не слишком любила необычного оживления, и даже привозя сюда гостей брат с другом обычно приглашали всех внутрь домика, не давая шуметь в округе. Впрочем, разве они нарушают чье-то спокойствие?

+3

5

Для выстрела, конечно, было слишком рано, и, когда Софи выбрала наконец, Алистер собирался объяснить ей, что делать с целью дальше, как брать на мушку, увереннее держать руку и при этом не пострадать от отдачи. Но выстрел прозвучал почти мгновенно и так неожиданно, что он едва не присел, и уж точно дернул рукой, которой придерживал кисть девушки. То ли это ничуть не помешало, то ли наоборот помогло, но очередная голова разлетелась с таким звоном, как будто была просто бутылкой.
- У тебя совершенно точно талант, - он задумчиво обернулся к стене и убедился, что мишеней без обмана стало меньше. - Уж мне можешь поверить.
Когда он опять перевел взгляд на Софи, прямо ему в переносицу смотрел ствол оружия. Оружия незаряженного, но от этого неприятное ощущение - не страх, как ни удивительно, а что-то сложное и нераспознаваемое, но замешанное на растерянности, злости и непонимании, примерно то же самое, что чувствовал он много лет назад, покидая королевский дворец в Айнрехте, - даже не думало отступать.
- Не надо. Мир еще не готов к такой потере.
Фельсенберг не имел ни малейшего представления о том, что отразилось на его лице в тот момент, когда едва ли не единственной мыслью в голове билась та, что в нормальные времена Софи за такие шутки предстала бы перед судом по обвинению в  государственной измене, но, когда он тыльной стороной ладони отвел от себя дуло, благожелательная улыбка успела уже вернуться на его губы, разве что не в глаза. Он взял из ее рук пистолет, чтобы вновь повторить всю ту же долгую процедуру перезарядки, которая так выводила из себя некоторых своей монотонностью, его же напротив успокаивала, как любой простой и понятный ритуал с предсказуемым результатом.
- Он уехал на юг. Думаю, с секретной миссией. Например, уничтожить древний орден злобных колдунов, замышляющих против королевского величества - ни на что меньшее он бы размениваться не стал.
Кажется, в ближайшем городке  до которого было полдня галопом, случилась ярмарка, с которой Раймар собирался привезти то ли еще больше выпивки, то ли и в самом деле ленты для сестры. Была ли шуткой его просьба оставить его цель в секрете, оставалось загадкой, но на всякий случай и, быть может, по привычке, Алистер держал обещание, несмотря на то, что из-за внезапной отлучки друга ему пришлось провести весь день, размышляя, чем бы себя занять. Впрочем, обернулось ведь не так уж и плохо. Вот, например, соревнование. К этому Фельсенберг точно не был готов. Его брови удивленно взлетели, да и губу пришлось закусуть, чтобы не улыбаться слишком уж широко.
- Ты, возможно, первая в мире женщина, которая ставит на кон разработки. Ладно, почему бы и нет?  Надеюсь, они стоят усилий. Что ты хочешь, если победишь ты?
А впрочем, едва ли Софи могла запросить что-то, что заставило бы его отказаться принять вызов. Потому что несложно сделать человеку приятно и дать понять, что видишь в нем соперника. Потому что процесс обучения был явно не завершенным. Потому что сама Софи с оружием была зрелищем довольно впечатляющим. Потому что сегодня наконец выдался прекрасный случай продемонстрировать свои блестящие способности тому, кто мог выразить свое восхищение так, как оные способности того заслуживали. Вдохновленный, в основном, последним, Фельсенберг развернулся к ограде, вскинул руку и выстрелил.

выстрел

[dice=15903-120]
+1

+2

6

Вид у Его милости барона Эймсбери был презабавный. Он, вроде как, даже улыбался и держал лицо, но выглядел до того растерянным, обнаружив прямо перед своими глазами дуло пистолета, что Софи едва не прыснула со смеху. Вести себя прилично, прилично! Это важно. Именно поэтому дочь герцога сдержала свой неуместный порыв и не без сожаления опустила руку – дуло от лица Тайрон все равно уже отвел, чувствуя себя, очевидно, не слишком комфортно.
– И чем же вы, барон, так ценны для мира, что я должна оставить вам жизнь? – почти невзначай поинтересовалась она, поведя плечом. Разве мир бы вовсе заметил эту потерю? Леди-мать, разве что, имя которой Софи всегда казалось слишком уж замудренным, словно наспех выдуманным специально для того, чтобы люди ломали над ним головы и язык, расстроится, но вот мир... Если бы даже они оба, и барон, и герцогская дочка, сегодня пропали в этой приграничной глуши, никто бы не заметил.

На шутку о местонахождении Раймара Софи выразительно фыркнула.
– Надеюсь, он привезет мне голову колдуна. Или хотя бы южные сладости, отец вечно забывает о них, когда приглашает торговцев, есть же так много всего поинтереснее.
Она на секунду закатила глаза, но потом, всё же, улыбнулась. Когда брат делал из своих занятий секрет ей не нравилось, но можно было хотя бы на какое-то краткое мгновение представить, что другу он тоже просто не сказал, куда едет, и именно поэтому теперь Эймсбери приходилось что-то выдумывать, а вовсе не из-за того, что и он дочь герцога посвящать в их планы не собирался. Даже если это было неправдой.

– Желание. Хочу, чтобы, когда я выиграю, ты выполнил одно любое мое желание. Клянешься? – Софи прищурилась, выжидающе глядя на Тайрона, а тот, кажется, собирался начать соревнование еще до объявления цены проигрыша. Сознаваться в том, что, в общем-то, ей от барона ничего было не нужно, в том числе и этого самого желания. Азарт спора захватывал ее и так, и вполне хватало чистого стремления выиграть, возможности чем менее достижимой, тем более желанной. А что загадать... Она обязательно придумает, и обязательно сейчас сделает вид, что прониклась моментом и поверила в любую клятву, как бы она ни звучала, просто чтобы не портить сам момент. – И вообще, такое чувство, что тебе каждый день дарят последние модели оружия, которые еще не видел даже Его Величество. Твое снисхождение к работам моего отца меня почти оскорбляет, между прочим.

Бутылка, в которую стрелял Эймсбери, разбилась до того аккуратно, будто попал он в какую-то секретную точку, которая не давала осколкам разлетаться мелкими блестящими кусочками, скрываясь в траве. Софи даже не поняла, как шумно вдохнула воздух, когда Тайрон неожиданно развернулся и почти не глядя поразил цель. Внутри дочери герцога боролись два чувства – восторг и полное неприятие, потому что разве мог этот парень с длинными волосами, которого она чаще всего – читай постоянно – видела изрядно выпившим или наслаждающимся женской компанией (или и то, и другое сразу), мог так хорошо стрелять? Слишком хорошо. Она бы, пожалуй, заподозрила бы даже колдовство, но уж очень обиженным прозвучало бы такое заявление сейчас. Поэтому, попытавшись, как могла, сделать вид, что совершенно не запечатлена его успехом, Софи подошла к барону и забрала – почти выхватила – у него пистолет и ключ. Но чего-то в этом комплекте явно не хватало. Как минимум – пуль. Как максимум, наверное, еще и пороха, но развернуться и спросить не позволяло самолюбие. Друг брата, правда, не скрывая этой-своей-улыбки, раздражающей просто кошмарно, выручить ее решил все же без просьб и лишних комментариев, продемонстрировав, что нужно делать и выдав все необходимое. Но все равно улыбался!

– Ну что, посмотрим, можно ли тебе верить в том, что у меня, как ты выразился, талант...
Софи вытянула из себя ответную улыбку, пряча смешивающуюся со стыдом обиду поглубже, и попыталась прицелиться. Как это делать, впрочем, она спросить тоже не удосужилась, но и ждать на этот раз помощи Эймсбери совсем не хотелось, поэтому она просто нажала на спусковой крючок, думая не слишком долго и надеясь, в основном, на так часто упоминаемый слугами в замке «авось». Ну а вдруг?

нуавдруг

[dice=13392-120]

+1

7

Чем ценна его жизнь - хороший вопрос. Правильные ответы не принимаются. Какова цена королевской крови? Сколько стоит жизнь наследника не только великой династии, но и одного из создателей этого мира? Люди говорят, тот, кто слышит стихию  не может погибнуть, не оставив наследника, иначе мир рухнет, лишившись одной из колонн. Но люди часто привирают ради красного словца. Улыбка Алистера, которую он и так не без труда поддерживал, искривилась, прежде чем окончательно потухнуть.
- Вы рвете мне сердце этим вопросом, фройляйн. Надеялся, что свет Единого, осеняющий мое чело, достаточно заметен.
Ставку Софи выбрала что надо. Точнее, что ей надо, она, вероятно, и сама не знала, но эта давала ей в последствии некоторые возможности, о которых девушка сейчас и не подозревала. К тому же флер таинственности и риска, на чем бы он ни был, на самом деле, основан, приятно щекотал нервы. У Фельсенберга просто не было шанса не согласиться.
- Даю слово.
Слово он держал всегда, быть может, потому что понимал цену королевской клятве. Клянутся без страха лишь те, для кого и клятва - не более, чем слово. Для королей, которым самими демиургами дарована власть над миром, разбрасываться ими - преступление. Слово Фельсенберга же было скалой - нерушимее многих нерушимых обетов. Да и разве маленькая Софи могла победить?
- Но ведь, ты же сама говоришь, я их еще не видел. Я думаю, это должна быть любовь с первого взгляда. Знаешь, что это?
Вот Алистер знал, и отнюдь не потому, что был влюблен сам, а потому что госпожа Удача сегодня явно воспылала к нему страстью. Выстрел получился идеальным: при всей его любви к огнестрельному оружию, Фельсенберг не думал, что оно и в самом деле способно на такие свершения. Он улыбнулся во все зубы и собирался еще хоть с полминуты посмаковать победу, тем более, что Софи шагнула к нему, явно намереваясь наградить его объятиями за такой невероятный уоовень мастерства, но та почему-то, вместо того, чтобы броситься на шею, вырвала из рук пистолет. Алистер воззрился на нее у удивлением, и в его взгляде ясно читался вопрос о том, что она собирается делать дальше. Оба варианта, которые приходили в голову: со злости зашвырнуть пистолет в ближайшую канаву или стукнуть им по лбу слишком явного фаворита соревнований, казались довольно бессмысленными. Впрочем, всего этого на его лице девушка прочесть не могла, поскольку сама в этот момент с не меньшим недоумением рассматривала свою добычу. И только тогда он понял. Подошел к ней, засыпал порох, зарядил и, ведя ее рукой, показал, как орудовать пыжом. Смеяться над Софи он, конечно не собирался. Тот, кто смеется над шестнадцатилетней девушки, не умеющей перезарядить револьвер, тот непроходимый идиот. Тот, кто смеется с шестнадцатилетней девушки, в руках у которой заряженное оружие, - часто к тому же мертвый непроходимый идиот. Алистер отступил на несколько шагов, полагая, что с колесцом она справится и сама, и оказался даже чересчур прав. Еще одна мишень разлетелась вдребезги, и пришлось приложить усилия, чтобы не выглядеть неприлично удивленным и даже похлопать великолепному выстрелу.
- Кому же еще верить, если не мне? Я никогда не лгу, сама видишь. Когда тебя однажды назначат генералом от артиллерии, вспомни своего старого учителя, который первым разглядел в тебе божью искру.
А ведь ее даже не учили целиться... Была какая-то вселенская несправедливость в том, что ему самому приходилось тренироваться, и вот она, какая-то девчонка, впервые взяв в руки пистолет, стреляет ничуть не хуже. Фельсенберг, пожалуй, начинал понимать тех  кто предпочитает этим новым изобретениям старый добрый клинок, да еще и выбирает тот, который потяжелее. Такой бой, конечно, был честнее. А с другой стороны, кому нужна чертова честность на войне?
Он перезарядил, взвел, но теперь не спешил бить навскидку. Бутылок оставалось все меньше, и не стоило полагаться на удачу. Подняв руку, он закрыл глаза, чтобы не увидеть, а прочувствовать тот путь, который должна была пройти пуля, покинув ствол, чтобы лишить гидру-Франциска еще одной головы, и только когда почувствовал в запястье слабость, за которой должна была последовать дрожь, открыл глаза, навел и выстрелил.
   

выстрел

[dice=10044-120]
+1

+1

8

Софи чуть прищурилась, скрывая насмешливый блеск в глазах и склонила голову к плечу, придавая лицу выражение глубокой задумчивости. Так она рассматривала Тайрона в течение десятка секунд, выискивая на его лице хотя бы какой-то ничтожный след божественного света. Его почему-то не находилось, и дочь герцога даже могла сказать, почему. Барон ничем не выделялся, кроме, может быть, внешности, среди прочей молодой знати, и даже какого-то по-настоящему важного увлечения, как например науки у отца, у него не было, или, во всяком случае, Софи об этом не знала. Была только самодовольная улыбка и развевающиеся по ветру волосы, на которые так легко покупались дочки купцов, или кого они с Раймаром там привозили сюда, чтобы отдыхать?
– Прошу меня простить, ваша милость, что не заметила сразу – глаза слепило, и я решила, было, что это солнце бьёт в них, а не сияющий в вас божий дар.

Согласился Тайрон легко, видимо, ни в грош не ставя ее собственные намерения выиграть, но это было даже к лучшему. Потом, однако, он заговорил о том, что заставило Софи сначала растеряться, а потом невольно нахмурить брови, с полным непониманием в глазах глядя на барона. Любовь с первого взгляда? Эймсбери не был похож на того, кто верит в глупые девичьи сказки о том, что настоящее чувство может зародиться от одного взгляда, или, может быть, просто говорил о чем-то ином? Путал любовь со страстью или хотел запутать ее саму?
– Не знаю, – Софи отрицательно дёрнула головой, поджимая губы и возвращая себе серьёзность. – Любовь с первого взгляда – это влечение, разве нет? Невозможно полюбить ни вещь, ни человека, не разобравшись в них по-настоящему.
Если она хоть сколько-нибудь разбиралась в любви, то она права. А уж в том, что Тайрон разбирается в этом едва ли не меньше ее самой, Вангенхайм была вполне уверена – во всём том, что происходило на ее глазах, не было ни капли искреннего, как она считала, а значит об этой искренности ни брат, ни его друг, не знают ничего.

Принимать помощь всегда было тяжело, и стрелять после вынужденной заминки, во время которой она слушала, как именно следовало заряжать пистолет после выстрела, борясь с раздражением и стыдом за свое излишне резкое поведение. Тайрон, на удивление, повёл себя даже слишком галантно, и это раздражало Софи только сильнее – она оказалась несдержанной, а он все равно не надсмехался над ней, как она ожидала бы, а помогал. Из благодарностей, правда, ее хватило только на короткое «спасибо», которое она пробурчала едва ли не про себя. Зато выстрел, несмотря ни на что, оказался удачным.
Софи с неподдельным удивлением посмотрела на собственные руки, явно не доверяя реальности, и перевела растерянный взгляд на хлопающего барона.

– Так уж и никогда? И что же, у тебя можно спросить, что угодно, и ты не соврешь? – зацепилась она за слово, надеясь скрыть, что и для нее самой удачное попадание, уже второе за сегодня, пусть и первое в соревновании, стало настолько неожиданным, что она до сих пор не верила в то, что оно случилось на самом деле. А лучшей защитой, в том числе и от смешков про кавалерию, несомненно, было нападение. – Или, может, у тебя просто зарубки на носу возникают после каждой лжи, и ты так боишься испортить лицо, что приходится говорить правду? Вот как про мое чудесное мастерство!
Возникшая в памяти старая сказка о Йюргене-плотнике, который Создателем поклялся никогда не врать, и которого за обман сам Единый покарал, заставив возникать у него на носу зарубки вроде тех, кто Йюрген сам делал на дереве, Софи изрядно развеселила, и она снова заулыбалась, наблюдая за тем, как Тайрон перезаряжает пистолет. Было, всё-таки, в этом что-то чарующее. Не в движении его пальцев, конечно, почти наверняка, а в силе, которая заключалась в столь небольшом предмете, управиться с которым могла даже молодая женщина. Успехи Софи ее вдохновляли, настолько, что, замечтавшись и уже требуя в мыслях с Тайрона свой выигрыш, она даже не заметила, как он все подготовил и совершил выстрел. Вздрогнув от неожиданности, она вернулась с небес на землю, и еще какое-то время пыталась понять, что произошло, и почему она не слышала звука разбивающейся бутылки. А когда до нее, наконец, дошло осознание, Софи едва сдержала слишком уж широкую улыбку.

– А вот тебя бы я в свой полк не взяла. Что, уже готов исполнять мое желание?
Желание, которое необходимо было еще придумать, но да и оставаясь чем-то не имеющим формы, оно было во много раз лучше, чем какое-то конкретное задание, потому что не теряло флёр таинственности и добавляло азарта, позволяя ей размышлять, перебирая варианты, чего бы такого она могла попросить у барона. Может быть, разыграть Раймара? Нет, это как-то мелко. Целый год каждый месяц привозить ей лантаронские сладости с ярмарок в Аренберге и ближайших герцогствах? Мать бы сказала, что ее фигура станет слишком пышна, но что знала Октавия о фигуре? Нет, это все было недостаточно интересно. Но у Софи еще было время подумать, а победу, ей так казалось, она уже держит за хвост.

Перезарядив пистолет – и провозившись с этим немало, но на этот раз справившись самостоятельно – Софи с трепетом навела его и постаралась прицелиться. В этот раз она чувствовала куда больше ответственности, и от этого даже вес самого пистолета вдруг стал значительным. Как только руку Вангенхайм начало чуть вести, она поджала губы и, на секунду зажмурившись, сделала выстрел.

ну давайте, я должна выиграть желание

[dice=14229-120]

+1

9

Чтобы всерьез рассуждать о любви, а уж более того, о любви с первого взгляда, надо было иметь совершенно особенный душевный склад. Фельсенберг таким был обделен, хоть и умел при случае состроить очень серьезную и глубокомысленную мину, а вот Софи подхватила философско-романтические размышления на лету, как будто только их и ждала. И хотя, по правде сказать, в любви юная герцогиня вряд ли хоть что-нибудь понимала, еще меньше - разве что во влечении, но лоб хмурила презабавно, так напоминая при этом старшего брата, как будто специально передразнивала его - Фельсенберг решил, что уже ради этого зрелища стоило начать разговор, который вряд ли мог привести к чему-то осмысленному. Чтобы, правда, тут же его и закончить однозначным и безапелляционным
- Ерунда. Все возможно.
Все возможно, а самое невозможное - возможнее всего. Барон Эймсбери, тролли б его танцевали, - отец бы удавил своего долгожданного наследника в колыбели, если бы знал, что его участь - быть бароном Эймсбери с подачки ныне мертвого соседнего короля и, быть может, лишь потому, что его ныне сидящий на троне брат и думать забыл о наследнике великой династии где-то на задворках своего королевства. Глупая, бездарная шутка судьбы - поменять местами его и ублюдочного Манхайма. Алистер ненавидел судьбу, а на случай, если судьбы нет, ненавидел бога. Не потому что он карал - о нет - за пошлый юмор, за то что он изощренно издевался и мерзко хохотал при этом со своих небес. А сказка о Йюргене-плотнике после всего этого вовсе не казалась сказкой, наоборот, шутка была вполне в стиле того, кто называл себя Единым. Вот только он, при всех своих недостатках, которые лицемерно порицал в людях, не имел привычки повторяться, так что все остальные имели возможность лгать так и сколько, как им вздумается. Алистер Фельсенберг не  видел причин не лгать. А барон Тайрон Эмсбери, тот, конечно, нет, тот был честнейшим человеком. Он неопределенно пожал плечами.
- Может и так. Откуда мне знать, если я ни разу не пробовал? Но ты могла бы научить меня. Вдруг у меня тоже обнаружится талант.
Впрочем, она и стрелять бы могла его поучить. Алистер закусил губу до боли, когда понял, что самым позорным образом промахнулся. Винить можно было хоть оружие, пусть ардонское, но далеко не новое, хоть вчерашние возлияния, хоть непостоянный ветер, хоть прыгающую вокруг и мешающую сосредоточиться Софи, но увы, факт оставался фактом. Мимо. Сам промах был не так чтобы очень обиден. И даже вероятность проиграть соревнование, в которую, несмотря ни на что, Алистер все еще не верил, не пугала. Но не триумф, а самое настоящее злорадство на лице герцогини было намного хуже. Та уже праздновала победу и мысленно попирала своей изящной ножкой поверженного противника. Фельсенбергу нравились изящные ножки, но отнюдь не тогда, когда они норовили его попрать. Он сжал зубы, выдавил из себя улыбку и процедил.
- Всегда, - победа вдруг неожиданно стала слишком важна, чтобы позволить ей вот так ускользнуть из рук. - Может, я и промахнулся исключительно ради этого, как думаешь?
Она и на этот раз решила действовать сама, не давая и шанса помочь с перезарядкой. Алистер знал, чем это должно было закончиться: взрывом пороха или простой осечкой. Правильный заряд - первооснова хорошего выстрела, а Софи, как бы быстро они ни училась, делала все впервые. Ее следовало бы остановить, переделать, оставить ей лишь возможность спустить курок. Это было бы честно. Он и собирался. Как только заметит что-то действительно опасное. Или как только она попросит. Или как только. Раздавшийся выстрел и одновременно звон стекла заставили его сжать кулаки, но, кажется, девушка была слишком рада очередной своей победе, чтобы заметить что-то. Он, конечно, тоже был рад. Несказанно рад.
Рука, которой засыпал порох, едва заметно дрожала. Нельзя было думать о поражении, но о чем-то еще - слишком сложно. Не читать же, право слово, молитву, а заговоров на меткий выстрел отчего-то никто не потрудился придумать.
Теперь Фельсенберг даже руку поднимать не торопился. Время ничего не значило, а вот попытка оставалась лишь одна. Молчал. Слушал. Слушать помогало всегда, тогда почему бы и не сейчас? Камни подсказывали, надо было лишь уметь услышать. Весь мир вокруг был камнем. Стена, на которой выстроены были цели, кремень в механизме пистолета, даже стекло бутылок, если подумать... Хотя как раз думать было ни к чему. Только чувствовать и слушать. Камень - не бог, камень не предает и не меняется. Правда, и до мелочных человеческих побед ему нет никакого дела. Он и не может их понять. Зачем быть первым, когда можно быть последним? Последним, что останется в этом мире, когда все остальное уйдет в прошлое.
Камень был спокоен и равнодушен, и щедро делился этим с тем, в ком текла кровь его создателя. Слишком щедро, пожалуй, и увлекшись, Алистер почти забыл о том, зачем он здесь, зачем стоит посреди леса с оружием в руках и изображает из скбя человека. Он провел по лицу ладонью, смахивая глупое наваждение, и затем, уверенно и почти безразлично подняв руку, нажал наконец на спусковой крючок.

пиф-паф

[dice=15903-120]
+1

+1

10

– Спорите только ради того, чтобы поспорить, барон? – Софи покачала головой, криво улыбнувшись. – Или вам вправду известна любовь с первого взгляда? Позвольте вам не поверить. Или ее не существует, или это не любовь вовсе – так, тяга к внешнему блеску. Вам ли не знать?
Впрочем, может быть и он, и Раймар, надеялись, что кажущаяся бесконечной череда молодых девушек, появлявшихся и исчезавших в стенах охотничьего домика, с которыми они проводили вечера, их действительно любят? Не за то, что они разбрасывались деньгами или реками лили алкоголь, не за кудри Эймсбери или лукавый блеск в глазах брата. Возможно. Правда, Софи в такую глупость мужчин не верила, поэтому просто продолжила боковым зрением наблюдать за тем, как меняется лицо Тайрона, будто бы внутри него один человек стремительно сменяет другого, и по нескольку раз за период довольно недолгий. Ей неплохо удавалось барона задеть, только вот у нее и в мыслях, пожалуй, даже не было этого делать. Она никогда не понимала Тайрона. Было в нем что-то такое, ненастоящее – может, правда, для брата его друг и был другим, но улыбки, напоминающие маски, попытки играть в доброжелательность там, где его сковывало раздражение... Софи плохо справлялась с тем, чтобы читать чужие души, решительно не понимая эмоций окружающих ее людей, пока те были скрыты, вот только его милость барон, в общем-то, кажется, не слишком уж и таился. Или, быть может, таился, просто выходило у него это из рук вон плохо, а она была достаточно внимательна. Но демонстрировать настоящие чувства, пусть это было бы открытое раздражение или даже злость, не спешил. Это, пожалуй, могло бы удручать, но ее слишком радовало предчувствие близкой победы и азарт, разгоняющий кровь по венам.

– Так ли уж никогда, барон? Снова не верю. Вы сегодня как-то не убедительны, вы не находите? – она приподняла бровь, стараясь не отвлекаться от перезарядки – это, наверное – она не могла быть уверена точно – могло быть чревато какими-нибудь по-настоящему ужасными последствиями. А могло и не. И, в их случае, все обошлось. Она выстрелила и попала, а Эймсбери, наконец, потерял хотя бы часть своей вычурной спеси, почти не скрывая того, что не слишком рад ее победам. Ну и что же, ей теперь намеренно не попадать? Нет, может, она и позволила бы себе просто сделать приятное тому, что взялся ее учить, только вот одно дело – промахиваться, когда понимаешь, как это сделать, и совсем другое – пытаться сделать хуже там, где до сих пор не понял, что приносит тебе успех. Софи удались два выстрела, но она до сих пор так и не могла взять в толк, как же это выходит, и теперь, после того как барон совершил свой последний выстрел и попал, стояла, раздумывая и задумчивая повторяя еще на ставшие привычными манипуляции с пистолетом.

– Так может, раз тебе так не терпится выполнить мое задание, мне и не стрелять вовсе? – негромко проговорила она, но Эймсбери только рассмеялся, заставив ее сжать зубы. Быстро же его охватило чувство триумфа! Или уступать даме просто не входило в кодекс чести аллионских баронов? Других баронов восточного королевства Софи не знала, но предполагала, что все они либо грузные и старые, как бароны в Аренберге, либо вот такие гуляки, как ее знакомый. Размышления могли бы занимать еще долго однако сам вид Тайрона, которому, вполне очевидно, не терпелось уже узнать, удастся ли ей выиграть в кости у Удачи в очередной раз, наталкивал на мысль, что пора бы поторопиться.

– А что, если я не попаду? Кто выиграет тогда?
Вдруг спросила Софи, а после, качнув головой и сбросив с себя растерянность, так внезапно ее захватившую, впервые попыталась прицелиться – так, как она себе это представляла. И сделала выстрел.

ну и кто выиграл?

[dice=9207-120]

+2

11

Куда катился этот мир, если юные девы не верили в любовь с первого взгляда? Менестрели перевелись, романисты измельчали, а славные рыцари? Не водятся в этой глуши? Пожалуй, что так. Он сам, например, тоже не был рыцарем, и уж тем более - славным. Совершенно точно не был, хотя, наверно, и должен был хотя бы стараться, но рыцарство плохо уживалось с тем фактом, что он прятался от узурпатора на краю мира за материнской юбкой. И все же, до сих пор ему как-то не приходило в голову опровергать существование любви. Конечно, она существовала. Чистая, незамутненная и с первого взгляда. Где-нибудь. Далеко от него. Алистер пожал плечами.
- Ей и не обязательно, чтобы в нее верили. Любовь ведь не бог.
Впрочем  этот бессмысленный спор и в самом деле пора было заканчивать. Любовь - кому какое дело до любви. Она нужна поэтам, а кто из них был поэтом? Про себя Алистер мог сказать наверняка. Про Софи теперь тоже мог бы. Ни один уважающий себя поэт не доходит до сути вещей через неверие, а леди Вангенхайм не стеснялась сомневаться во всем, что попадалось ей под руку и, кажется, находила в этом какое-то особенное удовольствие.
- А вы, миледи, - именно сегодня так недоверчивы или все время с этим живете?
Выстрел и еще одно почти безупречное попадание - глупый промах был не более чем досадной случайностью - вернули Алистеру присутствие духа хотя бы отчасти. Теперь, когда он мог смеяться ее шуткам, которые опять казались смешными, мог думать о чем-то, кроме приближающегося поражения, когда сделал для своей победы все, что было в его силах, остальное передав в руки Софи и судьбы, с интересом следил за ее движениями, которые  каким невозможным бы это ни казалось, выглядели вполне уверенными и несуетливыми. Или талант, или она и сама заливает не хуже него, и давно уже научилась справляться с таким оружием. Они с братом оба нередко говорили о каких-то разработках герцога Аренберга, едва ли не на грани волшебного. Раймар знал, о чем говорит, на своем опыте. Но и Софи не была похожа на человека, вслепую бредущего по дебрям, в которых не понимала ровным счетом ничего. Ну конечно, ее уже учили, и все это - не более, чем кокетство. Что ж, если она хотела привлечь к себе внимание, которое - что скрывать - здесь почти всегда обходило ее стороной, посвященное большей частью южным винам и шлюхам из ближайших городов, то ей это определенно удалось. И последний выстрел лишь был последним штрихом в этой дивной картине. Ответил Алистер только тогда, когда всед за ним отзвенела тишина неразбитой бутылки.
- Тогда мы сделаем задачу интереснее. Ты же любишь интересные задачи, правда, Софи? Как насчет настоящей мишени?
Мысль о том, что она откажется, промелькнула бесследно. Нет, она не могла бы. Теперь не имела права. Ставка была высока, но не так важна, как победа, как уверенность, определенность, точка. Точки, как пули, безошибочно завершали иирасставляли все по местам.
Фельсенберг отошел к стене, на которой осталось всего несколько бутылок, и поднял на нее тяжелый короб, предназначенный для оружия. Откинул крышку и взял в руки второй пистолет - родного брата того, что теперь был у Софи.
Новая цель опять выплеснула в кровь азарт и веселье. Алистер вернулся к тому месту  где стояла девушка, но кивнул теперь в противоположную от дома сторону, указывая на уходящую в лес тропу.
- Белка, заяц или птица - в этом лесу полно ворон - кто первый, тому и победа.

С основной тропы сошли быстро - кого на ней найдешь? Осенний лес все еще был густым, но уже богат на обманчивые шорохи. Фельсенберг ступал осторожно, прислушиваясь к звукам, стараясь отличить те, которые могли принести ему победу. Шаг за шагом, шорох - слишком тихий для зверя, быть может, змея или мышь. Еще несколько - там, за деревьями впереди. Не просто белка и точно не заяц. Что-то крупное. Олень? Кабан? Не видно, но подойти ближе значит спугнуть, а ждать... Он обернулся и заметил, что и от внимания его соперницы не укрылась цель. Уступать и на этот раз? Ну уж нет. Фельсенберг вскинул руку и, целясь лишь на звук, выстрелил, заставив целый ворох листьев осыпаться, а птичью мелочь - разлететься из ближайших кустов.
[dice=5022-120]

+1

12

Богу тоже было совершенно не обязательно, чтобы в него верили. Софи, может, и хотела бы это сказать, но только пожала плечами, признавая дискуссию если не исчерпанной, то не имеющий ровным счетом никакого смысла. Они ничего не знают о боге. И о любви, кажется, ничего не знают, а смотеть на то, как со сложным выражением лица Тайрон рассуждает о том, кому или чему необходима вера, а что может вполне успешно существовать и без нее, становилось уже даже не забавным, а скорее раздражающим. А позволять себе раздражаться прямо сейчас, когда в ее руках красовался пистолет – не новый и не самый лучший, она кое-что в этом все же понимала, было чревато проигрышем. Проигрывать дочери герцога очень не хотелось. Даже нет, не так – проигрывать она совершенно не умела, и даже не собиралась учиться, считая это лишним. Умение проигрывать, на ее взгляд – лишь красивая метафора, придуманная тем, кто не сумел победить, и теперь оправдывал себя, умело манипулируя словами. Пожалуй, это все было не для нее.

– Недоверчивость движет исследователей к новым открытиям, – усмехнувшись, проговорила Софи. И тут же за свой смех поплатилась, когда на этот раз вместо победного звона осколков услышала лишь звенящую тишину, перебиваемую только шумом крон деревьев и дыханием – ее собственным и барона, конечно, который тоже выжидал, молча глядя на мишени. Ее отделял от победы всего один выстрел, и она так ошиблась! Дочери герцога от обиды хотелось всплеснуть руками и выкинуть оружие, которое ее так подвело, куда подальше, но она сдержалась, только просопев что-то неодобрительное то ли в сторону отвлекающего ее Эймсбери, то ли в адрес ветра, который неизвестно каким образом сбил ее пулю в сторону намеренно, а может и вовсе самой Судьбе – за то что та, капризничая, не позволила ей вырвать успех вот так просто, с одного удара. Отец учил, что ничего не бывает просто, и чтобы достичь цели – всегда нужно несколько раз упасть с высоты своих идей и мечтаний. Софи не нравилось падать, хоть умом она и понимала, что это неизбежно. А еще ей не нравился веселый барон, который явно ожидал развязки, уже видя свой будущий выигрыш буквально на ладони, вот тут, перед собой.

– По рукам, – сощурившись, она наблюдала за тем, как Тайрон заряжает пистолет, и только за тем взялась за свой, с удовольствием замечая, что  с каждым разом ей становится все легче, и хоть это до сих пор кажется сложным – не мешкать, ничего не выронить, следить за движениями рук – у Эймсбери получается быстро и красиво, а у нее, бездна его поглоти, нет – но уже постепенно превращается в нечто привычное. Нет, отец обязан подарить ей собственный пистолет. Сделать сам, это ведь для него не так уж сложно. И он будет уникальным. Занятая этими мыслями, дочь герцога рассеянно кивнула, попутно начиная размышлять о том, отчего же никогда не любила охоту. Впрочем, виной, пожалуй, были лошади. Эти своенравные существа, которых она до сих пор побаивалась, хоть и не признавалась в этом никому. Не поддающиеся ее логике, с собственным характером, для Софи – почти неуправляемые, потому что она никак не могла уловить систему, по которой они живут и по которой начинают подчиняться. Но сейчас-то они шли пешком. Значит у нее были все шансы хотя бы ненадолго охоту полюбить.

Шансы, впрочем, становились все меньше по мере того, как они углублялись в лес. Если сначала Софи вёл вперед азарт, то теперь, спустя полчаса – а по ощущениям и все два! – она порядком устала и выстрелы делала уже до того редко, что можно было подумать, что она просто идёт следом за Тайроном, с удивлением наблюдая за тем, как он движется вперед, не теряя, казалось, желания участвовать во всей этой затянувшейся игре. Выстрелила, впрочем, она одновременно с ним, не дожидаясь ни сигнала, ни пока он первым попробует пристрелить дичь, какой бы она не были. Впрочем, торопясь обогнать его и, подобрав юбки, быстро передвигаясь к кустам, чтобы проверить, удалось ли кому-то из них разобраться со зверем, Софи мечтала уже лишь об этом: чтобы их соревнование наконец закончилось. Желательно, конечно, ее победой, но, скрепя сердце, она признавала, что, пожалуй, смогла бы порадоваться уже и проигрышу.
Но с радостью как-то не сложилось.

Раздвинув плотный заслон ветвей и заглянув за него, Софи отшатнулась, резко бледнея больше обычного и в немом ужасе оглядываясь на Тайрона. Выражение, застывшее на ее лице, описать было бы довольно сложно. Это был одновременно и страх, и растерянность, и странная смесь желания сбежать с желанием рассмотреть то, что она увидела, поближе.
А увидела она тело. Покинувшее дух, вполне вероятно, что прямо через зияющую во лбу дыру, тело мужчины лет пятидесяти-шестидесяти, распластавшееся на земле в неестественном положении.
– Т.. – Софи с трудом справилась с собой и на секунду зажмурив глаза все же снова перевела взгляд на барона. – Тайрон, это что, сделал кто-то из нас?

кубики

[dice=12555-120]

Отредактировано Sophie Wangenheim (2018-12-03 20:45:09)

+2

13

Два выстрела раздались одновременно, а за ними - тишина. Зверь бы шумел: рванул бы на охотников или от них, но не остался бы на месте, если, конечно, не был совершенно мертв при этом. Только вот мертв от чьей руки - все равно узнать не получится, поэтому Алистер не спешил бежать и проверять, чтобы потом опять продолжить спор, который начинал казаться бесконечным. Он никогда не умел доказывать что-то словами, играя ими, находя неочевидные смыслы и ловя собеседника на оговорках. Вот пойти и кого-нибудь пристрелить - это совсем другое дело, и теперь, несмотря на то, что он был уверен, что именно его пуля попала в цель, готов был уступить эту победу герцогине и наконец посмотреть, что за "любое желание" она себе придумала. Наверняка ведь ничего слишком сложного.
Мысль довести до конца он не успел. Лишь только увидев результат их совместной охоты, Софи отшатнулась так, что Алистер и думать забыл и о соревнованиях, и о ставках, - обо всем, только мысль о том, что бежать надо не туда, а оттуда, лениво поворачивалась с боку на бок в его голове. И поворачиваясь, выдавала образы того, что могло скрываться за плотной стеной ветвей и осенней листвы. Образы были один безумнее другого, и картина реальности, развернувшаяся перед его глазами, когда он преодолел эти несколько шагов, разве что не разочаровывала. Всего лишь человек.
Впрочем, тело, которое теперь лежало на земле, сложно было назвать человеком. Выстрел разворотил ему лоб, вмял осколки черепа, искажая лицо так, что теперь едва ли можно было разобрать, какими они были при жизни. Кровь смешалась с землей, залила опавшие листья и оставила заметные следы даже на темных стволах. Лицо и одежда покойника тоже были в крови. Очень много крови, слишком много. Алистер подумал, что и не знал раньше, что в человека вмещается столько. Он сам не понял, как оказался рядом с мертвецом и присел, рассматривая его. Это не было любопытством, да и что любопытного может быть в мертвом человеке? Это была лишь гулкая пустота в душе, которая требовала быть заполненной хоть чем-нибудь.
- Какой-нибудь браконьер.
Он поднял на Софи взгляд, в котором эта пустота отражалась чем дальше, тем больше, и указал на две заячьи тушки поодаль и перекинутый через плечо лук, который, похоже, мертвец соорудил сам или купил совсем уж по дешевке: охотники с такими не ходят.
Это сделал кто-то из нас, - сказала она, и это не могло заполнить пустоты. Это сделал я, - справилось бы намного лучше, но для этого нужно знать наверняка. Не приписывать же себе победу просто так. Победа - да, именно это слово все время крутилось рядом, пытаясь прилипнуть к ситуации, которая давно должна была бы выйти за границы соревнования. Но стоило лишь отступить на шаг - и границы эти расширились до границ всей жизни. Или смерти? Бессмысленный выбор, да и "или" здесь бессмысленно. И границы. Все вокруг теряло смыслы так стремительно, что у Алистера начала кружиться голова, хотя, может быть, в этом виноват был резкий запах крови и отхожего места - похоже, мертвец успел обделаться перед тем, как стать мертвецом.
- Это должен был быть олень. Или кабан. Он шел убить кого-нибудь, просто смерть немного промахнулась.
Он должен был сказать "случайно", но не сказал. Смерть любила промахиваться, ее это веселило. Очень важно находить веселье в той работе, которой занимаешься из века в век. Смерть вот любила стрелять наугад. Любила выкосить целый город. Любила опаздывать к тому, кто ждал ее и являться без приглашения. Любила приходить под маской, и срывать ее лишь оказавшись рядом с тем, кто был давно обречен, а затем дать ему мгновение, второе, третье - чтобы осознать.
Алистер не боялся смерти, потому что ему нравилось ее чувство юмора: плоское, как доска и такое же убийственное. Лет с восьми он наблюдал за казнями предателей и врагов короны - не по своей инициативе, конечно, но отец считал, что это необходимо, а мать не возражала. Он ни разу не отвернулся в страхе, в этом не было необходимости, и глаз тоже не закрывал, потому что никакого страха не было и в помине. Даже тогда, когда он мысленно влезал в шкуру того, кто в тот момент восходил на эшафот и клал голову на плаху, чтобы заглянуть в глаза смерти. Потом он понял, что это невозможно. Смерть не смотрела в глаза осужденным, она все время смотрела лишь в одну сторону - в сторону короля и его семьи. Вот только на кого из троих? Нет, Алистер не боялся. Те чувства, которые он испытывал к смерти были больше страха и поглощали его целиком и без остатка, и слова для этих чувств не было ни в одном языке мира. Вот только во рту от этих чувств пересыхало точно так же, как от страха.
- Это случается. Это постоянно случается. Ничего особенного, - не задумываясь о том, что делает,  он провел ладонью по лицу, и остывающим металлом пахнуло прямо в нос - когда только успел испачкать руку? Запах этот, накатив мощной волной, в одно мгновение заполнил ту самую пустоту и бурлил теперь в провале черной болотной жижей. Горло сжало подкатившей тошнотой. - Но... - но однажды - ты знаешь - ей ведь надоест - Черт возьми, откуда так много крови?

+2

14

– Это не смерть промахнулась, это мы, мы промахнулись! – руки сами по себе начали мелко трястись. Софи почти видела, как по ее ладоням стекает чужая кровь, будто это был не выстрел – несколько ударов острым ножом, от которого алая жидкость разбрызгивалась в стороны, пятнами залегая на ее коже и одежде. Все чувства как будто пропали, и в этом было что-то ненастоящее, неправильное, как будто бы это они вдвоем умерли, а старик с остекленевшими глазами на самом деле был жив и теперь глядел на них с удивлением. Просто все встало с ног на голову, перевернулось и поменялось. Софи непроизвольно начала кусать губы и очнулась только тогда, когда почувствовала на языке привкус ржавчины – прокусила. Это помогло хоть немного придти в себя.

А горы молча наблюдали. Горы вообще только и делали, что наблюдали, становясь безмолвными свидетелями всей ей жизни, прошедшей в Ризе, у подножия Железных гор на берегу Ауге. Ее всегда окружали эти камни – пустые и бездушные, как стены графских замков, тёплые – как розоватая кладка главной крепости Аренберга, и другие – как будто бы живые старые огромные камни Редена, Говорящей горы, вершина которой была видна из ее покоев в замке и нависала над ней теперь, отчего-то на этот раз сохраняя тишину. Софи не любила горы, потому что это не могло быть любовью, потому что любовь – слишком простое слово, и слишком человеческое для того, чтобы обозначить, что она чувствовала, поднимаясь выше и выше, к краю облаков. А ведь она даже у вершины ни разу не была – «невозможно взобраться в платье», «не девичье это дело» и, конечно «милая, это опасно». Но на вершине обязательно бы открылось какое-то совсем другое знание. И, наверное, сейчас, вместо того чтобы стоять раскрыв рот и уставившись на Тайрона так, будто она видела впервые и его, и кровь, и этот лес, который, к слову, в народе тоже называли вслед за вершиной говорящим, потому как кроны здесь, по рассказам, шептали людям самые, казалось бы, невероятные вещи, она бы точно знала, что делать. Как вечные, мудрые горы. Она даже на какое-то мгновение обернулась, вглядываясь сквозь ветви, чтобы посмотреть на Реден. Но он только осуждающе смотрел на них двоих – или это считается, что троих? – свысока, чуть надменно, и не торопился давать советов.

Труп в крови. Куст – в крови. Даже смятые ветки и чуть пожелтевшие сентябрьские листья и те были в крови. И Тайрон. Софи испуганно выдохнула, увидев, как он размазывает по лицу кровь, но сделала шаг вперед и заставила себя осмотреться. Горы. Горы наблюдают за всем этим спокойно. Почему горы могут, а она нет? Она ведь тоже может.
– У тебя кровь. Носом, твоя, – сдавленно пробормотала Вангенхайм, выуживая из рукава алый платок. Тоже похожий на кровь. Бездна их поглоти, здесь все похоже на кровь! Или это и есть кровь? Софи даже протянула руку, чтобы вытереть одну из крупных капель, стекающую уже по подбородку барона, но осеклась уже почти коснувшись, и просто вложила в его руку платок, отворачиваясь в сторону, чтобы не думать о том, чем живая кровь отличается от мертвой.

– Нам его спрятать нужно, наверное, да? Так ведь? – она даже не знала, к кому обращается – к Тайрону, к верхушке Редена или к самому Создателю, который отчего-то не торопился прямо сейчас наказывать их за страшнейший из существующих грехов – убийство. – Давай, сосредоточься, скорее же.
Она поджала голову и всмотрелась в лицо барона.
– Это нельзя так оставлять. Никто не должен... узнать.
Или должен, потому что старика нужно похоронить, как следует? Или цена его жизни и посмертия не так высока, чтобы сейчас они жертвовали репутацией или свободой? Софи не была смелой. Она не была готова поставить чью-то жизнь, и уж тем более, смерть, превыше своей. Нет.

+1

15

Какой-то человек. Какой-то браконьер. Какой-то крестьянин из долины, решивший разжиться мясом за герцогский счет. Он был никем, но после своей смерти стал значить больше, чем значил при жизни. И теперь один только взгляд на него заставлял сердце стучать где-то в горле, а Софи - сжиматься как будто под незримым ударом. Алистер невольно  протянул руку, чтобы успокоить, хотя бы просто чтобы дать ей понять, что она не одна. Но, едва прикоснувшись, тут же убрал, опасаясь порезаться. Иногда - и всегда совершенно непредсказуемо - она становилась такой. Как будто творением гениального, но совершенно безумного оружейника - нечто, целиком и полностью состоящее из лезвий и копий. Нечто смертоносное, но совершенно непригодное ни для атаки, ни для обороны, потому что убивало своих так же эффективно, как и врагов. Иногда ему казалось, что он ловит это в ее взгляде - боль от тех ран, которые сама себе наносила - но это впечатление всегда бывало мимолетно и почти неуловимо, а если присмотреться, в ярких миндалевидных глазах бликом одного из множества окружавших ее клинков, сверкала лишь насмешка, да и та моментально скрывалась за невозможно густыми ресницами. Держаться бы подальше, но невозможно - так и тянет рассмотреть ближе, найти слабое место в этой странной броне, вскрыть ее и вытащить на свет божий настоящую Софи. Хотя кто бы мог с уверенностью сказать, что настоящее - это то, что внутри, а не наоборот? Или одно неотделимо от другого? Он иногда хотел спросить Раймара, что тот думает об этом. Но никогда не бывал достаточно пьян. Пожалуй, он мог бы теперь - кровь пьянит ничуть не хуже вина. Но Раймара здесь не было: только она, он сам и смерть.
- Разве? По-моему, отличный выстрел.
Победа и поражение смешивались в одном водовороте, и в нем же смешивалась кровь чужая и - откуда только взялась? - своя. Алистер взял платок и вытер лицо, а затем прижал к носу. Умыться бы - недалеко от охотничьего домика был источник, но они ушли совсем в другую сторону, пусть и недалеко. Прихоть судьбы, не иначе. Прихоть судьбы, стоившая кому-то жизни, а им - двух выстрелов и навечно открытого в их игре счета. В голове шевельнулся зародыш странной мысли. Мысли совсем не о том, о чем следовало бы думать. Он настороженно прислушался, но понять, что это, пока не смог - мысль развивалась под тонкой, но совершенно непрозрачной скорлупой, которую ей еще следовало пробить.
- Конечно, - вместо этого кивнул он в ответ на слова Софи и отнял платок от носа. Кровь, кажется, остановилась, но отвратительный вкус во рту остался. - Конечно, никто не должен знать. Никто и не узнает, если ты будешь молчать. А этот...
Этот - кто? Фельсенберг сложил ненужный более платок и перевел взгляд на изуродованное лицо. Закрыл глаза. Надо просто немного помочь собственному зрению, и все станет намного проще. Простонародные грубые черты станут тоньше и аристократичнее, выше скулы, немного другая линия подбородка - на все остальное можно не обращать внимание. Всего несколько мгновений - но перед открытыми глазами уже не безвестный крестьянин, а тот, в чьем лбу дыра смотрелась бы в самый раз. Алистер шумно выдохнул, даже не пытаясь скрыть кривящую губы улыбку. Да, это все обман, костыль для внезапно охромевшей на обе ноги решительности и напускной уверенности, но почему бы и нет, если это помогает?
- В ущелье, - наконец выдал Фельсенберг, и на этот раз голос его был на удивление ровным. - Он ведь мог просто сорваться со стены ущелья, верно?
Не копать же ему могилу прямо здесь, в каменистой горной почве, голыми руками. Глупо, псы найдут покойника на первой же охоте, а может, еще раньше. Покойник, конечно, не расскажет, кто виновен в его смерти, а в себе Алистер был уверен даже больше, на Софи же оставалось только надеяться. Впрочем, куда важнее всех этих надежд сейчас был ожидавший своей законной доли внимания мертвец. Алистер сунул пистолет за пояс, ухватил тело за ноги и потянул на себя. Тот покидал насиженное место весьма неохотно, как будто совершенно не желал становиться жертвой обстоятельств, загнавших его в горную ловушку так же, как он загонял всякую лесную мелочь в свои. До ущелья было не так уж и далеко, но это налегке, а с таким грузом сколько тащиться? Полчаса? А может и полный.
- Да какого черта он такой тяжелый? Я не собираюсь тащить его на себе. Ну же, хоть подтолкни его. Или ты веришь в старые сказки? Боишься, что он явится к тебе ночью и уведет?

+2

16

Сможет ли она сохранить эту тайну? Вангенхайм и сама, пожалуй, не знала, потому как ей никто и никогда не доверял настоящих тайн, но эта была в том числе и ее собственной, а все свои секреты она хранила так тщательно, чтобы о них не смог узнать никто, а лучше даже и вовсе не смог бы догадаться о том, что они существуют, и иногда ей казалось, что у нее даже выходит. А в другие дни казалось, что все вокруг точно знают обо всем, что происходит у нее в голове. Но не об этом. Об этом совершенно точно никто не сможет узнать.
– А ты? Ты сам точно будешь молчать?
Софи чувствовала себя одновременно совершенно несчастной и страшно решительной, и никак не могла разобраться в том, какое же из этих ощущений настоящее. Тем не менее, сначала слегка растерянно уставившись на Тайрона, весьма возмущенно хлопая ресницами, она без споров взялась за ногу старика и пошла вперед, пытаясь тащить его за собой.

Она никогда никого не хоронила, но почему-то была уверена в том, что этого человека правильнее было бы похоронить. Хотя нет, правильнее было бы – не убивать, да, конечно же, правильнее, и она даже кивнула этим своим мыслям, чтобы снова задуматься о другом. А что такое – хоронить правильно? Она знала несколько молитв, в которых Создателя просили принять душу преставившегося в райских садах – даже того, кому, очевидно, следовало бы очищаться в пламени бездны – но не знала, что читают священники во время похорон? Как они провожают в посмертие? У старика ведь даже шанса на последнюю исповедь не было, и, пожалуй, даже шанса испугаться – обратиться к Единому за спасением, попрощаться с жизнью. Зато шанс испугаться был у них. Она вот испугалась, а Тайрон... Наверное, Тайрон тоже испугался. Должен был, по крайней мере. Интересно, он тоже сейчас представлял себе, как сбрасывает комья влажной земли в могилу, для которой нет даже самого просто деревянного гроба, ящика, в котором лежало бы тело? Придумывает, какие нужно говорить слова, чтобы покойник и вправду не явился ночью, и не увел за собой в самое сердце бездны, навсегда оставив там? Она никогда не задумывалась, в чем вообще был смысл всех церковных ритуалов, связанных со смертью, но теперь ей отчего-то становилось очень жутко, что она их не знает.

– Мы так и оставим его... лежать? По нему ведь видно, что ему голову прострелили, – на труп позади себя Софи старалась не смотреть, потому что первое оцепенение прошло и теперь к ее горлу при одном взгляде на тело начинала подкатывать тошнота, бороться с которой можно было только одним способом – не смотреть на него вовсе, просто идти вперед. Дочь герцога еще какое-то время молчала, стараясь делать широкие шаги и не задумываться о том, не перепачкает ли она случайно подол платья – или не запачкала ли она его уже сейчас – но потом не выдержала и тихо заговорила, все еще прокручивая в голове последний вопрос барона.

– А что если боюсь? Или по-твоему всех этих тварей из сказок, вроде драугов, не существует? Говорят, неупокоенных пожирает бездна и в их тела вселяются демоны. Чтобы потом ночами ходить по округе и убивать всех, – конец она пробормотала, уже отвернувшись в сторону. Вдруг ей показалось что старик дёрнул ногой и она едва не выпустила его ботинок из рук, но сдержалась и даже не закричала, ограничившись дрожащими руками и снова больно закусанной губой.
– А здесь и до домика недалеко.

Труп был тяжелым, а она настолько не привыкла к физическому труду, что уже сейчас почти мечтала о том, чтобы увидеть ущелье. Да еще и эта прогулка по лесу до того самого выстрела тоже не придавала сил. Софи устала. Испугалась. Хотела домой, и, как бы это ни звучало, в объятия к отцу, матери, брату или кому угодно, кто мог бы ее убедить в том, что ничего непоправимого не случилось. Но вместо этого она шла по лесу с человеком, который даже сейчас продолжал издеваться. Шумно выдохнув, Вангенхайм резко остановилась и внимательно посмотрела на Эймсбери.
– Долго нам еще? Я устала, я не хочу больше никуда идти, и бросить тело в ущелье мы все равно не сможем. Здесь... Водятся какие-нибудь хищники? Волки? Медведи? Отец говорил, что в говорящем лесу точно должны быть медведи. Может они его..
Съедят. Софи почти физически чувствовала, как на ее плечи ложится величайший грех, и это, казалось, отражалось в ее лице и взгляде, но находиться рядом с трупом, окруженная запахом крови и еще бог знает чем, больше не могла. Ей хотелось то сбежать, то заплакать, то просто устроить истерику, что она не должна куда-то тащить какой-то непонятный труп, но все это было настолько глупым, что даже сейчас Софи это понимала. Только вот поделать с собой уже ничего не могла. Вокруг, тем временем, стремительно вечерело, и пусть до темноты у них было еще много времени, но лес уже становился все более пугающим. С другой стороны, разве могло случиться что-то еще страшнее того, что уже произошло? Дочь герцога чуть помялась, явно борясь между желанием что-то сказать и промолчать, но в итоге поджала губы и все-таки  добавила.
– Тайрон, мне страшно.

Отредактировано Sophie Wangenheim (2018-12-03 20:46:19)

+2

17

Алистер посмотрел на девушку долгим взглядом, собираясь ответить, но так и не собрался. Будет ли он молчать? А о чем здесь говорить? В мире стало меньше одним вороватым крестьянином, ну так и что же? Никто и не заметит, а того, кто заметит, не станут слушать, потому что слова других крестьян интересны людям не больше, чем жизнь этого. Постоянно кто-то умирает, и никому нет до этого никакого дела. Даже богам. Сколько бы их ни было. Когда умер Алистер Фельсенберг, об этом кричали на весь Ардон. Но и об этом все забыли сразу же, как им позволили забыть. И те, кто еще недавно заверял его и его семью в вечной дружбе, тоже. А тот, кто гордо объявил себя убийцей, не просто спокойно жил дальше, а принимал от них клятвы верности. И если у Алистера Фельсенберга все еще не было могилы, то почему она должна была быть у безымянного браконьера?
Он тяжело выдохнул и остановился. Софи была слишком педантична для юной девушки, но, был в ее словах смысл или нет, было не так уж важно. 
- Видно?
Алистер оглянулся по сторонам и быстро нашел то, что искал. Наклонившись, он не без труда поднял с земли тяжелый камень, чтобы в следующее мгновение, вложив всю свою злость и ненависть и на ублюдка, чьи черты позаимствовал покойник, и на самого мертвеца, так неожиданно подброшенного судьбой и вывернувшего наизнанку весь этот день, опустить его на простреленный череп. Один раз и второй. Наверно, без ее подсказки, он бы не сделал этого, и не понял бы, как многое упускает. Череп долго не сопротивлялся, и на месте дыры появилась вмятина, а на орудии - кровь, мозг и осколки кости. Ненавистные черты лица исказились еще больше, но от этого, пожалуй, стали еще более узнаваемыми. Фельсенберг выдохнул, чувствуя, что ему стало намного легче, и даже нашел в себе силы улыбнуться покойнику.
- Теперь нет.
Казалось, до ущелья оставалось теперь не так уж и далеко, и сил как будто прибавилось. Алистер думал о том, что теперь совершенно не обязательно искать какой-то особенной скалистый выступ, сбросить труп вниз можно, в общем, где угодно. И поскорее вернуться домой. Раймар, наверно, скоро вернется, может быть, даже не один, наверняка привезет вина, и вряд ли захочет застать сестру и друга в таком виде. Или вовсе не застать их. Вот о чем следовало думать, а не о каких-то страшных сказках про неупокоенных. На удивление живучих сказках. Сказках, в которые так хотелось верить. В Айнрехте о тех, кто возвращается после своей смерти, чтобы наказать убийцу, говорили совсем не то же, что в Аркаруме, а в лантаронских деревнях рассказывали не то, что в Элмдоне, но в одном пересказе или в другом - никто никогда не отрицал, что иногда они возвращаются. Суеверия, конечно, но в каком уголке трех королевств люди не избегали, когда темнело, смотреть в сторону кладбища, где не предостерегали против того, чтобы обойти храм против солнца? И казалось бы, не пора ли забыть об этом в такой просвещенный век? Не пора ли перестать наконец суеверно скрещивать пальцы и оставлять за праздничным ужином долю для тех гостей, которые никогда уже не придут, а начать бояться тех, кто все еще может и убить, и предать - живых? Нет, куда проще продолжать откупаться от мертвых и богов, продлевая и тем, и другим жизнь своей верой. Алистер хотел бы верить и сам, с той же силой, как верили другие. Хотел бояться. Хотел знать, что однажды сможет пройти по местам дурных смертей, которых тем больше, чем ближе к королевскому замку и опять заглянуть в глаза, наполненные ужасом и протянуть к сердцу ублюдка и его кодлы холодную руку. Бред... И кто бы мог подумать, что дочь герцога Аренберга испугается теней?
Он посмотрел на Софи, пожал плечами и не стал объяснять. Ей не нужны были объяснения, почему не стоит бояться, она и сама знала это лучше других. Ей нужны были ответы попроще. Алистер отошел к растущей неподалеку рябине с краснеющими уже ягодами, отломил ветку и протянул девушке.
- Повесь над дверью. И окнами. И молись. Хочешь, научу тебя четвертному заговору. Это всегда помогает.
Ему, во всяком случае, помогало, пусть те, к кому обращены были молитвы, были ни при чем. Сейчас тоже помогало: задавало ритм шагам, которые чем дальше, тем труднее давались. Но оставалось, кажется, совсем немного, стены небольшой трещины между скал должны были вот-вот показаться, и гул небольшой, но по осени шумной реки, протекавшая по ее дну, слышался уже отчетливо. Но Софи это не вдохновляло. Девушка остановилась и предложила вместо ущелья поискать медведей. Алистер вопросительно вздернул бровь, не вполне понимая, шутит ли она так неуместно или действительно считает, что звери будут достаточно воспитаны, чтобы ограничиться одним блюдом там, где сервировано три. Но нет, смеха не было в ее глазах. Была растерянность. Был страх. Была усталость. Не та, которая бывает после завершения сложного дела, а та, которая ломает людей тогда, когда конца делу не видно. Ломает иногда в двух шагах от победы
- Страшно, - Алистер кивнул и взглядом показал на мертвеца. - Но ты боишься не его. Чего ты боишься, Софи?

+2

18

Софи смотрела на то, как барон издевается над трупом, и ловила себя на том, что в голове крутится одно только слово «Ужасно». Вот только ужасным, к ее же собственному то ли удивлению, то ли искреннему разочарованию самой собой, дочери герцога казалось отнюдь не отношение молодого человека к мертвецу, еще меньше часа назад бывшему живым человеком, который жил по воле Создателя и, кажется, совсем не по Его воле умер. Ужасно противно. Вот что она думала, чувствую во рту кислоту, но не отворачиваясь от жестокого зрелища. Вот и все. Теперь и в самом деле не угадаешь, что он умер от выстрела. Даже если захочешь – следов найти не удастся. Софи поежилась и кривовато повторив улыбку Тайрона, покачала головой.
– Выглядишь с перепачканным кровью и мозгами камнем в руке как-то паршиво. Я бы и тебя испугалась, наверное, но не выходит.
Как сумасшедший. Он выглядел как сумасшедший, хотя и она сама тоже, почти наверняка, сейчас, смотрелась ничуть не лучше – мятое платье, взъерошенная, с испуганными, горящими глазами шестнадцатилетняя девочка, которая тащит куда-то труп, свободной рукой прижимая к себе невесть зачем взятую ею ветку рябины. Как будто она чем-то могла помочь. Софи даже на предложение научить ее четвертному заговору, которое в любой другой день встретила бы оскорбленной тирадой про ересь и языческие верования, отреагировала как-то нейтрально, отрицательно дернув головой и действительно подумывая о том, что пора начать хотя бы про себя читать молитвы. Может, Создатель тогда и отпустит ей этот грех? Ведь он милосерден. Правда почему-то ни одна из молитв упорно не желала приходить на ум.

– Смерти? – она не знала, кому задает этот вопрос. Тайрону, себе, высшим силам или кому-то еще, кто сейчас подслушивал их разговор. Софи будто не уверена была в том, чего боится на самом деле, да и боится ли вовсе? Непонятно. В шестнадцать, наверное, можно ничего не боятся – так она размышляла, когда кто-то вдруг заговаривал о страхах, потому что какие-то мелочи, вроде пауков, например, это разве настоящий страх? Нет. От такого даже если и пробирает до самых костей, никогда не становится по-настоящему холодно и горько. А настоящий страх, он должен шептать на ухо совершенно простые вещи, но до того ужасающие, чтобы, услышав их, и жить вовсе не хотелось. Сейчас она испытывала что-то подобное: какое-то болезненно навязчивое чувство, а может даже мысль, скорее, которая никак не хотела ее покидать. Но расшифровать ее Софи никак не могла, и от этого становилось только хуже – накатывала усталость, хотелось капризничать, останавливаться, переставать участвовать в том, что как-то постепенно превратилось в фарс. Она опустила руки и тяжело вздохнула, а после, поморщив нос, снова подняла взгляд на Тайрона. – Представляешь, один выстрел – и его нет. И его даже не найдут. А что, если бы это был не какой-то старик крестьянин, а рыцарь из тех, что охраняют границу? Или Раймар. Что, если бы Раймар, решил пройтись часть пути пешком, и...
Дочь герцога привычно закусила губу, заставляя ее побелеть, и внимательно всмотрелась в лицо барона. Казалось ли ему настолько же ужасной вот такая вот бесславная, бесполезная смерть? Было ли это и его страхом? Чего, интересно, тот боялся больше всего? Наверное, узнав самый сокровенный страх человека, который он прячет где-то под панцирем – или под коркой льда или каменной броней, кто как – можно было узнать его самого, понять, какой он на самом деле.
Был ли этот страх тем самым сокровенным, Софи не знала, да и предпочла бы не задумываться, не примеряя на себя смерть, продолжая верить в то, что к тем, кому шестнадцать, она приходить не должна, но слова рождались как-то сами собой, когда она, взявшись за ногу мертвеца, снова зашагала вперед.
– Я бы ни за что не хотела умереть вот так... Так просто? Тихо? Бессмысленно, – тихо закончила она, глядя куда-то в сторону, и еще какое-то время снова молча шла. До ущелья оставалось совсем немного. Настолько немного, что слегка отошедшая на второй план от слишком тяжелых и сложных для Софи размышлений, так и не успела вернуться к тому моменту, как они почти дошли. Эймсбери остановился, она тоже разжала, наконец, пальцы, которые от волнения даже немного сводило, и огляделась по сторонам. Кажется, все было, в общем-то, неплохо, если не учитывать, что в целом, конечно, весь день оказался просто в крайней степени ужасным – или не так уж в крайней, но ловить себя на этой мысли было едва ли не кошмарнее, чем на страхах обычных. Но чего-то не хватало. Чего-то, что казалось во всей этой истории довольно важным.
Бездна.

– Тайрон, – она замялась на несколько мгновений, порываясь, наконец, произнести, что осознала, и даже сделала шаг чуть вперед, почти забывая о трупе старика, место для которого теперь следовало бы выбрать. – Я потеряла пистолет.
Она сначала хотела сказать «кажется потеряла», но быстро поняла, что ей, к сожалению, совсем не кажется. Насколько будет теперь не в духе барон, она могла только воображать, и догадки были не самыми приятными. Но тут со стороны дороги на небольшом отдалении от ущелья послышались громкие голоса и Софи, едва не споткнувшись о и без того настрадавшееся тело, от неожиданности вцепилась в запястье Тайрона, почти налетая на него.
Видимо, мне придется выполнить свою часть уговора. Достану тебе одну из отцовских последних разработок. Только не злись, ладно? И давай поскорее уйдем?
Она чуть сильнее сжала пальцы, торопя с реакцией, и обеспокоенно глянула в сторону дороги.

+2

19

Алистер посмотрел на Софи, потом на камень, который почему-то так и не выпустил из рук. Испугалась бы? Зачем ей? Она могла быть уверена, что он не причинит ей вреда, верно? Могла - но была ли? Разбираться с этим было некогда. Не сейчас, хотя позже он, наверно, спросит ее. Когда-нибудь. Если сможет достаточно напиться. Сейчас же, отбросив наконец в сторону булыжник, он опять потащил тело вперед. Ее размышления о смерти заставили вернуться давнишнюю мысль, которую он так и не смог заставить проявить себя. Сейчас она опять притаилась на окраине сознания, не желая показаться, но дразня и настойчиво давая о себе знать, и почти вылезла на свет божий, чтобы дать себя рассмотреть, однако же от упоминания Раймара вновь забилась в угол. Алистер с недоумением оглянулся на покойника, как будто и в самом деле мог увидеть на его месте друга. Мог ли? Наверно, мог. Но его там не было - вот и весь ответ.
- Нет. И тебе незачем.
Обернулся, опять почувствовав, что она рассматривает его. Пожалуй, сегодня они слишком часто пытались смотреть друг другу в глаза. Раньше как-то обходились без этого: просто разговаривая, просто смеясь над какими-то шутками, или выслеживая зверя на охоте, или спускаясь в ближайшую деревню, всегда с восточной стороны Железных гор. Ему всегда хватало слов, а сегодня нет. Впрочем, взглядов не хватало тоже. Свой он отвел сразу, как только заметил, что вместо дороги опять смотрит на то, как она закусывает губу, и с того момента решил, что будет смотреть только вперед, ну или под ноги хотя бы - тропа здесь осталась лишь звериная, и лишний раз споткнуться или подвернуть ногу на какой-то колдобине не было никакого желания.
- Это хороший выбор, Софи. Это могло бы быть страхом кого-то из легендарных воителей и королей древности. Если бы те, кто в легендах, умели бояться.
Они остановились на самом краю ущелья. Прямо под ногами вниз уходили скальные стены, на которых едва держались корнями сосны и какие-то цепкие кустарники. Шум воды доносился снизу, но чтобы увидеть реку, пришлось бы опасно склоняться над краем. Алистер решил, что за него посмотрит покойник и с силой толкнул тело ногой. Тело неохотно накренилось, на пару мгновений зависло на самом краю и медленно, неохотно перекатилось через него. С глухим ударом напоролось на какой-то выступ и больше не давало о себе знать ни единым звуком. И как раз тогда, когда покойник должен был бы со всего размаха врезаться в каменное русло горной реки - вот тогда мысль, которая до сих пор не давала Фельсенбергу покоя, развернулась во всей своей красе, так, что не заметить или проигнорировать ее не оставалось никакой возможности, и на секунду у него перехватило дыхание от понимания того, что было не так. Не так было ровным счетом все. Он ведь убил человека. Убил, отнял жизнь, вершил судьбу - и что? Ничего. Он не почувствовал ничего, кроме тупого страха и усталости от того, что труп пришлось волочить по лесу. Не было стыда, не было раскаяния, и он не ощущал себя богом, который держит в руках человеческие судьбы. Одно совершенно пустое бессмысленное ничто. Так не должно было быть, не должно. Но было - может быть, потому что это был не поединок? Может, потому что он не видел последнего взгляда своей жертвы или не слышал последнего вздоха? Алистер понятия не имел, но чувствовал себя по-настоящему обделенным, нет, он чувствовал, что его обокрали, да еще и насмехались вслед. Ради чего? Чтобы он попробовал еще раз, теперь уже по-настоящему? Свое-чужое имя заставило его вздрогнуть - он почти забыл, что здесь не один.
- Что ты...
Вернуться в реальность было не так уж и просто, тем более, что реальность была дерьмовой. Алистер даже представить себе не мог, каким образом можно потерять пистолет, который стоил, вероятно, столько же, сколько весь охотничий домик Вангенхаймов со всеми его потрохами. Хотя дело было вовсе не в цене. Дело было... Он был не уверен, в чем именно. Быть может, в том, что пистолеты были последним подарком его отца и напоминали о нем больше, чем все письма, портреты и его личные вещи вместе взятые. Оружие, которое выбирали люди, вообще говорило о них больше, чем говорили слова. Карл Фельсенберг предпочитал мечи, но для сына выбрал другое. Новое. Лучшее. Оружие, за которым он без всяких сомнений признавал будущее, со смехом делясь со всеми, кто желал слушать, своими представлениями о сражениях, которые будут происходить через какую-нибудь сотню лет, в которых бравые рыцари, чтобы уберечь себя от пуль, должны будут выезжать на поле боя в сплошном стальном ящике на колесах, который будет тянуть четверка лошадей. Отец красочно живописал сражения, в которых такие махины будут колесить по полю, ради экономии везя в себе по два а то и три рыцаря, которые будут расстреливать противника через специальные амбразуры. Впрочем и сплошные ящики, как он считал, не спасут бравых воинов будущего от смертоносного оружия, зато хоронить будет намного удобнее. Наверно, именно поэтому он так и ценил Аренберга - тот воплощал в жизнь то, что все остальные могли бы посчитать не более, чем пьяными бреднями, и в этом была какая-то особая магия, заставлявшая даже короля замирать в восхищении, в полнейшем изумлении рассматривая очередное изобретение герцога. И эти пистолеты были чем-то таким: обращаться с ними мог научиться даже ребенок, к тому же, они исправно несли службу уже долгие годы, которые должны были бы стать фатальными для любого другого оружия, и, кажется, совершенно не изнашивались. А теперь одно из этих произведений искусства, хранящих в себе последние крупицы прошлого, Софи просто... потеряла. Сможет ли его заменить новый? Ответить на это что-то вразумительное Алистер не смог. Да и вообще заговорил с трудом, лишь после того, как долго и бездумно смотрел то на нее, то опять в разверзшуюся под ногами пропасть.
- Не важно. Надо уходить.
Он кивнул своим мыслям, никак не связывая ее просьбу, свое решение и слышащиеся в отдалении голоса, искаженные и усиленные эхом. С удивлением посмотрел на впившиеся в его руку пальцы девушки, но возражать не стал, позволив опираться на него, если уж ей и в самом деле это было необходимо, потом на свои собственные. Его руки были в крови, а ее чистыми, зато подолом своего платья она собрала всю осеннюю грязь в округе, и бурая кровь окрасила ее белые манжеты и оставила пятна на юбке. Поэтому шел он не к охотничьему домику, где, возможно, их уже дожидался счастливо избежавший пули в лоб Раймар. Небольшой водопад располагался неподалеку и, обрушиваясь в глубокую ванну, нес свои потом воды дальше, чтобы влить из потом в реку, бежавшую по дну ущелья. Вода и летом здесь бывала обжигающе холодной, а осенний день и вовсе не располагал к водным процедурам, но выбора у них не было.
- Нельзя показаться в таком виде на глаза слугам, они тут же донесут твоей матери. Умойся. А кровь... - Он достал нож и быстро, стараясь не задумываться над тем, что делает, закатал рукав и полоснул себя по предплечью. На удивление, даже боли не почувствовал. Протянул руку Софи и ровным голосом добавил. - Черт! Распорол о какой-то камень. Помоги остановить кровь.

+2


Вы здесь » Ratio regum » Прошлое » Ученье - свет


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC